Светлана Кошинская

У одной девушки сильно заболела мама. И понадобилась операция, очень дорогая. И надо было маме ехать в столицу, чтобы пройти лечение.  Это было так внезапно. Но все несчастья внезапны, вы заметили? Счастья-то ждут, все выглядывают из окошка: не идет ли счастье? Да где же оно? Оно же должно прийти? Хотя почему "должно"? Кто это обещал и гарантировал? Но почему-то все считают, что счастье должно прийти. И сердятся, если оно не приходит. Как будто обещало и обмануло!  А несчастья не ждут. Оно само вваливается в дом. Нежданный и страшный гость. "Так не должно быть!, - говорит человек. - Ко мне должно прийти счастье, а пришло несчастье! Это ошибка! Ведь я ждал счастье!".  Ошибка - думать, что все должно быть так, как нам хочется. Но это понимаешь, когда случается плохое. Вот тогда и прозреваешь. Не раньше.  Девушка была общительная, добрая, веселая. Душа компании. У нее было много друзей. Хороших друзей, образованных, интересных, обеспеченных, развитых. И был человек, который проявлял и

Регина Львовна узнала, что потеряла сына, не на похоронах — на его свадьбе. Хотя тогда она ещё этого не понимала. За неделю до торжества она сидела в переговорной ресторана «Венеция» и молча смотрела на смету. Цифры в столбик выглядели внушительно, но не пугающе. Она могла себе это позволить. Тридцать лет стажа в кардиологии, заведование отделением, частная практика, лекции в университете — всё это давно конвертировалось в уверенность, что единственный сын Антон получит лучший старт семейной жизни. — Ну что, утверждаем меню? — администратор ресторана постукивала ручкой по столу. — Вы просили убрать жульен и заменить его на морской коктейль в тарталетках. — Утверждаем, — кивнула Регина. — Только проверьте, чтобы официанты не перепутали подачу. Горячее ровно в девятнадцать ноль-ноль. У меня будут коллеги из министерства здравоохранения, они люди занятые, задержек не терпят. Антон сидел рядом и крутил в руках телефон. Он вообще в последнее время был каким-то дёрганым. Невеста его, Людочка

Голос Наташи пробился сквозь тонкую стену, и Антонина Павловна замерла, не донеся ложку до рта. — Маме на памперсы десять тысяч хватит. Остальное делим. Мне шестнадцать, тебе шестнадцать. Каша остыла в тарелке. Серая, жидкая, на воде. Антонина Павловна медленно отложила ложку и уставилась в потолок. Семнадцать трещин. Или восемнадцать, если тонкую полоску у люстры тоже считать. За три месяца после перелома она выучила этот потолок наизусть — как когда-то в школе учила стихи Пушкина. Только теперь она знала: дети думают, что она не слышит. Перелом шейки бедра случился в октябре. Неудачно встала ночью, поскользнулась на коврике у кровати — и вот уже три месяца лежит. В семьдесят восемь лет особенно не по выздоравливаешь. Врач так прямо и сказал: постельный режим, терпение и надежда на лучшее. Надежда — это он хорошо придумал. Дети договорились дежурить посменно. Наташа, старшая, пятьдесят пять лет, приезжала на три дня. Потом её сменял Володя, пятьдесят два года, тоже на три. Воскресенье

– Мам, ну ты сама посуди, зачем тебе эти тридцать тысяч? Ты же все равно дома сидишь, а у нас ипотека, Ване репетитор нужен, да и машину обновить пора, – голос дочери звучал не просительно, а требовательно, с нотками плохо скрываемого раздражения. – У тебя пенсия есть? Есть. На коммуналку и кефир хватает. А зарплата твоя – это уже излишество, которое должно работать на семью. Надежда Петровна замерла с заварочным чайником в руках. Фарфоровая крышечка предательски звякнула, выдавая ее волнение. Она медленно поставила чайник на стол, покрытый накрахмаленной скатертью, и посмотрела на своих детей. За столом сидели ее дочь Лена и зять Сергей. Оба молодые, здоровые, румяные после сытного обеда, который Надежда Петровна готовила с самого утра. Она работала главным бухгалтером в небольшой, но стабильной транспортной компании. Работала много, ответственно, и, несмотря на свои шестьдесят два года, уходить на покой не собиралась. Пенсия, конечно, приходила на карточку исправно, но этих денег едв