Галина Руденко

Мария вышла из маршрутки, вдыхая влажный, густой запах травы, земли и чего-то цветущего. Август здесь пах не выжженным асфальтом и бензином, как в городе, а яблоками, пылью с просёлка и сырой древесиной. Тело, уставшее от месяцев тревог и бессонных ночей, будто провалилось в тёплую мягкость — деревенская тишина приняла её без лишних вопросов. Дом бабушки стоял на окраине посёлка, в глубине узкой улицы, спрятанный за облезлым забором и зарослями сирени. Крыша ещё держалась, хоть и покрылась ржавыми подтеками, а веранда перекосилась — словно дом сам удивлён, что его наконец-то навестили. — Ну здравствуй, — тихо сказала Мария, поглаживая деревянный косяк. — Я пришла. Бабушка умерла почти год назад. Мария тогда не успела даже на похороны — срыв на работе, нервное истощение, больница. Сейчас ей было неловко вспоминать, как редко она приезжала в последние годы. Всё казалось важнее — проекты, клиенты, звонки по ночам. Бабушкина жизнь, медленная и простая, казалась тогда чем-то далеким и... ст

— Не заробел бы жених, с такой-то богатой телом невестой, - соленые шутки - в традициях русской свадьбы. Невеста алела как маков цвет, а не отмолвишь — терпеть надо. Статная высокая девушка повела плечами властно, видно было, что сила в этих плечах немалая, да и норов у невесты не смирный. Но жених только усмехнулся: его Васенька порядок знает, муж в семье глава, да и он сам силой не обижен. Свадьбу играли под осень. Сычёвский уезд Смоленской губернии, хутор Горшков — место глухое, грибное, с торфяными болотами по низинам. Столы накрыли под старыми берёзами, прямо на траве, потому что в избе не развернуться — гостей набилось! Невеста с русыми косами, уложенными короной, сарафан на ней алый, по подолу — белая узорочная вязь, работа матери. Та, говорят, слыла в округе первой мастерицей, бралась за любой заказ, но для дочери шила сама, не спала ночей, выводила каждый стежок с молитвой. Жених сидел рядом, посматривал на молодую жену с тихой гордостью. Мужик он был крепкий, не из крикливых,

Алёна сидела в купе и смотрела в окно, наблюдая, как перрон медленно отдалялся от её вагона. Нет, конечно, перрон стоял на месте, а это поезд увозил её вагон подальше от города. Куда же Алёна ехала? Она ехала в деревню к своей будущей свекрови на смотрины. Бояться было нечего, потому что там её уже поджидал Максим и должен был встретить на станции, а потом познакомить со своей мамой. Алёна мельком видела её на фотографиях у него в телефоне, но толком так и не разглядела её лица, потому что у него были только какие-то групповые снимки. - Моя мать ужасно не любит фотографироваться, её просто невозможно заставить позировать, – смущённо объяснял Макс, – Она вообще у меня суровая и даже немного аскетичная, всё-таки с малолетства жила в большой, деревенской семье, где к труду приучали с детства и особо расслабляться не давали. - Она и тебя всё твоё детство дрессировала? – настороженно поинтересовалась Алёна. - Не, со мной она всегда была ласковой, потому что я – её «слабое звено», – засмеялс

- Сидишь? Квасишься значит? А нынче в доме культуры концерт, а потом танцы… шла бы, встряхнулась… - Кому надо, пусть идут, а я не пойду, чего я там не видела? Вон, в телевизоре, концертов хватает. - Эх, ты, дуреха, «чего не видела», - передразнила Серафима Сергеевна – родная тетка Зои Марфиной. О ней нынче речь пойдет, о Зое. – Да себя показать, вот для чего люди идут. Твои-то подружки давно выскочили и сидят за крепкой спиной, деток нарожали… - Ну что вы, тетя Сима, в самом деле, старую пластинку завели… - Да это не пластинка старая, это ты скоро старая станешь, тебе сколь годочков? Двадцать восемь? Ну вот, и сиди дальше до тридцати… Серафима выпалила сразу свое негодование племяннице, потому как переживала, ну куда годится, так в девках засидеться. И ведь не деревня глухая у них, а районный центр, уж можно бы найти кого… хотя, кого найдёшь, когда Зоя не из тех, в кого сразу влюбляются. Серафима вздохнула, взглянула на белобрысую Зою. Нет, волосы у нее светленькие просто, а вот лицо…

Старенький автобус тяжело развернулся на раскисшей площади, кашлянул сизым выхлопом и поехал обратно в районный центр. Таисия осталась стоять у деревянной остановки. Ветер трепал полы ее тонкой куртки. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Денис. Они сделали это. Выпустились из детского дома, получили ключи от жилья, положенного им по закону, и приехали сюда, в отдаленный поселок, чтобы начать взрослую жизнь. — Ну, пошли смотреть наши хоромы, — Денис подхватил спортивную сумку, не дожидаясь ее ответа. Дом оказался на самом краю улицы. Покосившийся штакетник, тусклые окна, крыльцо с прогнившей ступенькой. Внутри было холодно, по углам чернела многолетняя плесень, а половицы угрожающе прогибались под ногами. Денис бросил сумку на колченогий табурет. — Ничего, Тясь, прорвемся. Руки есть. Печку подлатаю, крышу перекрою. Заживем так, что городские позавидуют. Таисия кивнула. Ей было восемнадцать, и у нее не было ничего, кроме этого скрипучего дома и Дениса. Она верила ему. Верила, что вм