Людмила Тарабанова Малашко

— Алексей сам сказал, что можно жить здесь. Это что же, я теперь на улицу с детьми? - Ольга, до этого внимательно слушавшая, вдруг вспыхнула: — Не на улицу, живите. По договору, с оплатой аренды и выплатой ущерба. Как взрослые люди, — спокойно ответила Ирина. — Да вы знаете, сколько сейчас стоит аренда? — почти крикнула Ольга. — Особенно с детьми! — Знаю, — кивнула Ирина. — И также знаю, сколько стоит ремонт стен, дверей и всего остального, что пострадало за время вашего пребывания. — Мамочка, а эта тетя нас выгоняет? — вдруг спросила Настя, прижимаясь к Ольге. Ирина почувствовала себя гадко, но не отступила. — Никто никого не выгоняет. Мы просто договариваемся по-взрослому. — Тетя Ира хочет, чтобы вы тут пожили еще немножко, а потом нашли свой домик, — вставил Алексей, улыбаясь Насте. Ирина бросила на мужа благодарный взгляд. Он не безнадежен. 1 часть рассказа — Но мы не можем платить рыночную цену, — упрямо сказала Ольга. — У меня не высокооплачиваемая работа... — Я предлагаю сниже

Врач побелел, когда увидел её мать. Я заметила это сразу – как он замер у каталки, как дрогнули его пальцы на папке с бумагами. Мама лежала без сознания, лицо серое, губы синеватые, а этот седой мужчина в белом халате смотрел на неё так, будто увидел призрака. – Громова Зинаида Михайловна, – сказала медсестра. – Инсульт. Скорая привезла двадцать минут назад. Он кивнул. Но не двинулся с места. Я стояла у стены приёмного покоя, сжимая в руках мамину сумку, и машинально постукивала пальцами по бедру – так я делаю, когда нервничаю. Будто играю гаммы на невидимом пианино. Тридцать лет преподаю фортепиано, и руки давно живут отдельно от головы. – Доктор? – медсестра тронула его за локоть. Он вздрогнул. Посмотрел на меня – внимательно, изучающе. Потом снова на маму. – Готовьте к обследованию, – голос у него был глухой. – Я сейчас. И повернулся ко мне: – Вы – родственница? – Дочь. Он прикрыл глаза на секунду. Потом сказал: – Выйдемте. Нам нужно поговорить. Я не поняла. Обычно врачи говорят всё

Стук. Ровный, ритмичный – кто-то забивал гвозди за забором. Я вылезла из машины, потянулась и посмотрела на свой участок. Шесть соток, заросших прошлогодним бурьяном. Мой тринадцатый. Моя территория. Единственное место на земле, где мне не нужно было ни перед кем отчитываться. Стук за забором не прекращался. В прошлом году, когда я купила этот кусок земли в СНТ «Берёзки», двенадцатый участок пустовал. Покосившийся домик, забитые окна, лопухи по пояс. Мне нравилось, что слева – никого. Справа жила баба Зина, глуховатая восьмидесятилетняя старушка, которая поливала огурцы и не задавала вопросов. Идеальное соседство для женщины, которая устала от людей. А теперь кто-то стучал молотком на двенадцатом. Я поставила сумку на крыльцо и пошла к забору. Серый профлист, два метра высотой – я сама заказывала установку осенью. Мне нужны были границы. После развода с Вадимом три года назад я твёрдо усвоила: чем выше забор, тем крепче нервы. Восемнадцать лет брака, из которых последние пять я жила с