Лидия Беляева (Андрюхина)

— Ну что, Егор Кузьмич, опять пугать вздумал? Неужто медведь-шатун объявился, что ты в такую непогоду крюк делал? — Хуже, Таисия Павловна. Хуже медведя. Люди в районе нехорошие появились. На джипах черных, наглые, стволами светят. Ищут кого-то. Ты бы, мать, засов покрепче задвигала, да ружье Фёдорово далеко не прятала. — Бог с тобой, Егорушка. Кому я, старая, нужна? У меня из богатства — иконы да коза Белянка. — Береженого Бог бережет. Ладно, поехал я. Буран идет, такой, какого лет десять не бывало. Не высовывайся. Егерь нахлобучил шапку, тяжело вздохнул и вышел в сени, впуская клуб холодного пара. Таисия перекрестила дверь вслед ему, послушала, как заурчал снегоход, удаляясь в белую мглу, и только потом задвинула тяжелый кованый засов. Тяжелая дубовая дверь тихо скрипнула, окончательно отсекая внешний мир. Таисия прислонилась спиной к шершавому дереву, чувствуя, как холод, принесенный с улицы, медленно отступает перед густым, хлебным духом натопленной печи. Этот запах был душой дома

Аэропорт Домодедово гудел как встревоженный улей. Тысячи пассажиров толпились у табло, вглядывались в строчки рейсов, надеясь увидеть заветное «посадка». Но табло было безжалостно: красным горели отметки «отменён», «задержан», «отменён». Москву накрыл циклон такой силы, что авиационные службы разводили руками: летать нельзя. Андрей Викторович Лихачёв стоял у стойки регистрации и сжимал в руке билет на рейс Москва – Казань. Он должен был лететь на срочную консультацию в краевую больницу, где ждал пациент – десятилетний мальчик с редким пороком сердца. Операцию назначили на завтрашнее утро, и Андрей Викторович, один из лучших кардиохирургов страны, обещал быть. Его слово значило много – для него обещание было законом. — Извините, — сказала девушка за стойкой, глядя на монитор. — Ваш рейс отменён. Все вылеты в Казань отменены до улучшения погоды. Когда это будет – неизвестно, синоптики говорят, минимум двое суток. — Двое суток? — переспросил Андрей Викторович. — Но мне нужно быть там

Вертолетные лопасти рассекали морозный воздух с таким гулом, что казалось, будто само небо стонет от вторжения. Внизу, под полозьями, проплывало бесконечное, ослепительно белое море тайги. Вероника прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора. Отсюда, с высоты птичьего полета, деревья казались крошечными, словно рассыпанный по сахарной пудре укроп, но она знала, что там, внизу, царит величие и безмолвие. Она украдкой взглянула на мужа. Олег сидел напротив, уверенный, широкий, в дорогом кашемировом свитере под расстегнутой летной курткой. Он что-то кричал в гарнитуру пилоту, улыбаясь своей фирменной, чуть хищной улыбкой, от которой у его партнеров по бизнесу обычно холодело внутри, а у нее самой — сжималось сердце. Но сегодня она запретила себе бояться. Сегодня был особенный день. Олег сам, по собственной воле, предложил этот уик-энд. Романтика, заимка в глуши, только они вдвоем. Неужели лед тронулся? Неужели те слухи, те долгие вечера, когда он возвращался за полночь, пахнущий чужим

Пятничный вечер обещал блаженство. Алина упала на диван после десяти часов уборки. Квартира сияла, пахло чистотой и почему-то ванилью — видимо, ароматизатор для окон оказался съедобным. Муж Игорь был в ночную смену, пятилетний Кирюша гостил у родителей Алины. Тишина. Плед. Пульт от телевизора в руках. Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Алина чертыхнулась, натянула халат и поплелась открывать. Соседка? Почтальон с заказным? Или, может, курьер ошибся дверью? Дверь открылась — и Алина забыла, как дышать. На пороге стояла Таисия Павловна. Свекровь. С этой женщиной Алина виделась в последний раз три с половиной года назад — мельком, на похоронах дальнего родственника, где они даже не разговаривали. Именно она на свадьбе сына процедила сквозь зубы: «Смотри, не разводись потом, порог моего дома не переступишь». Сейчас Таисия Павловна улыбалась. Широко. Почти голливудски. В руках она держала огромный торт в прозрачной коробке, перевязанный золотистой лентой. — Алиночка! Дочка моя! —

РАССКАЗ. ГЛАВА 5. Зима в тот год запаздывала. Ноябрь перевалил за половину, а снег все не ложился — только по утрам землю схватывало крепким морозцем, и лужи хрустели под ногами, как тонкое стекло. Тайга стояла голая, прозрачная, насквозь просвеченная низким солнцем.

— Вадим, я почему-то не могу найти квитанции за коммуналку, — крикнула Надя с кухни, нервно перебирая стопки документов на столе. — Какие квитанции? И зачем они тебе? — донёсся из гостиной голос мужа. — За квартиру дедушки в Саратове. Может, ты их куда-то переложил? В кухню вошёл Вадим. По его лицу было видно — он волнуется. — Ты не обижайся. Я их случайно выбросил. Только потом вспомнил. Но не переживай — всё оплатил через интернет. Никаких проблем. Прости, пожалуйста. — Как ты мог не подумать? — Надя с удивлением смотрела на него. — Этого не может быть, это вообще не в твоём стиле. Ты же всегда всё десять раз перепроверяешь, прежде чем выбросить. И почему это вдруг ты решил платить за квартиру моего дедушки? Что на тебя нашло? Я тебя не понимаю — объясни! — Захотелось помочь, — муж улыбнулся виновато. — У тебя и так забот полно. На работе устаёшь, дома хлопот немало. Решил облегчить. А получилось… не так, как задумывал. Надя внимательно, почти пристально посмотрела на него. — Ладно,