Ольга Новоселова

Зима в тот год выдалась лютая. Морозы под сорок стояли неделями, снегу намело по самые окна, и дед Матвей, живший на краю деревни, почти не выходил из дома. Ему было под семьдесят, жена ум..рла, дети разъехались, и он привык быть один. Только старый кот Васька спал на печи да петух орал по утрам. В тот вечер Матвей сидел у печки, чинил валенок, когда услышал странный звук. Кто-то скрёбся в дверь. Сначала подумал — ветер, но звук повторился: настойчивый, царапающий. Он встал, взял фонарь, вышел в сени. У двери, на снегу, сидела волчица. Худая, с тусклой шерстью, она смотрела на него жёлтыми глазами, полными боли. Рядом с ней, прижавшись к боку, лежал волчонок. Маленький, серый, он жалобно скулил и дрожал. — Господи, — прошептал Матвей. — Чего вам? Волчица не рычала, не скалилась. Она переступила с лапы на лапу и снова заскулила. Волчонок пищал всё громче. Матвей колебался. Волк в доме — это опасно. Но взгляд волчицы, её мольба... Он вспомнил, как много лет назад его собака, верная

Детдом стоял на окраине города, у самой реки. Зимой здесь было особенно тоскливо — серое небо, голые деревья, холодный ветер с реки. Воспитатели ходили хмурые, дети — тихие. Здесь не любили тех, кто выделялся. А Денис выделялся. Он не плакал, когда его обижали, не жаловался, когда забирали единственную игрушку. Он просто сжимал зубы и молчал. А по ночам смотрел в окно на реку и думал: как там сейчас, за этой рекой? Ему было двенадцать. Никто не приходил к нему, никто не ждал. Мать бросила в роддоме, отец никогда не существовал. В личном деле — одна запись: «Отказной». И всё. Сбежать он решил в ноябре, когда ударили первые морозы и река начала затягиваться тонким льдом. Устал. Устал, от унижений, от того, что его называют «казённым», хотел свободы. Собрал в рюкзак сухари, которые стащил из столовой, надел всё, что было, и в сумерках перелез через забор. За спиной никто не кричал. Его не искали до утра. Денис шёл к реке. Там, за рекой, начинался лес, а за лесом — другая жизнь. Он н