наталья шершнева

Сначала Нина услышала стук в дверь. Даже не стук, а царапанье. Тихое, неуверенное. Один скреб когтем по обивке, тишина, ещё один. Нина сидела на кухне с бутербродом и сначала подумала, что показалось. Потом - что у двери возится кто-то из детей с пятого. Потом царапанье повторилось, и она встала. Был четвёртый день после смерти отца. Все эти четыре дня прошли одинаково: серо, по часам, без слёз. Отец умер в апреле, в больнице, утром, за два часа до её приезда. Похоронили на третий день, как положено. С утра Нина варила себе кашу, не ела. Сидела в кресле, смотрела в окно на тополь. Приходили соседки - то одна, то другая, - приносили пирожки, говорили правильные слова, и Нина кивала им правильным движением головы. Они уходили. Снова было тихо. До девятого дня оставалось ещё пять. Она пошла к двери. Посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял большой тёмно-серый пёс. Он стоял прямо напротив её двери, опустив голову, и Нина не сразу поняла, кто это. – Уголь? – сказала она тихо, не св

Сначала Нина услышала стук в дверь. Даже не стук, а царапанье. Тихое, неуверенное. Один скреб когтем по обивке, тишина, ещё один. Нина сидела на кухне с бутербродом и сначала подумала, что показалось. Потом - что у двери возится кто-то из детей с пятого. Потом царапанье повторилось, и она встала. Был четвёртый день после смерти отца. Все эти четыре дня прошли одинаково: серо, по часам, без слёз. Отец умер в апреле, в больнице, утром, за два часа до её приезда. Похоронили на третий день, как положено. С утра Нина варила себе кашу, не ела. Сидела в кресле, смотрела в окно на тополь. Приходили соседки - то одна, то другая, - приносили пирожки, говорили правильные слова, и Нина кивала им правильным движением головы. Они уходили. Снова было тихо. До девятого дня оставалось ещё пять. Она пошла к двери. Посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял большой тёмно-серый пёс. Он стоял прямо напротив её двери, опустив голову, и Нина не сразу поняла, кто это. – Уголь? – сказала она тихо, не св