Ольга Кисель(Шевченко)

2012 год - Так, Коля! Шесть лет прошло с начало твоего лечения и осталось ещё шесть. Он сидел в своей коляске и внимательно слушал врача, понимая, что сейчас произойдёт, что-то необычное. - Три операции прошло впереди ещё две, - медсестра принесла костыли. – Сейчас ты с нашей помощи встанешь, постоишь и сделаешь один шаг. После этого неминуемо упадёшь, я удержу. Легко сделать первый шаг, когда тебе один год. Когда двенадцать, это будет очень трудно. Начинаем! Его взяли за руки, поставили на ноги, но ноги не держали, совсем не держали. - Бери костыли! – последовал следующий приказ. – И опирайся на них. Взял, но и с костылями ноги не держали. Стоял, лишь потому, что поддерживали врач и медсестра. Вот медсестра осторожно убрала руки, врач продолжал держать. - Не бойся! – произнёс тот и стал медленно убирать руки. – Просто почувствуй, что ты стоишь. Убираю! Ссылка на начало рассказа Сильно зашатало, но падать ему не давали. Так продолжалось пару минут, и вдруг Коля почувствовал, что в одно

2000 год Он резко открыл глаза. Супруга трясла его за плечо: - Максим, звони! Началось. Муж бросился к тумбочке, где стоял телефон, набрал номер скрой помощи и закричал: - У меня жена рожает, схватки начались! – обнял жену. – Маша, успокойся! Сейчас приедут. Охая, супруга бросилась в ванную комнату, умылась. Муж помог одеться. - Максим, я боюсь! - Всё хорошо будет. - Врачи говорили… Муж, не дослушав, бросился к окну: - Приехали! *** До утра простоял Максим в коридоре больницы, пока к нему ни вышел врач. По его скорбному лицу чувствовалось, случилось что-то страшное. - Что? – бросился к нему Максим. - У вас родился сын, - он тяжело вздохнул. – Но у него серьёзные проблемы с ножками. В лучшем случае останутся кривые. В худшем случае – останется на всю жизнь инвалидом. - А что делать? – до конца молодого отца не дошёл весь сказанного. - Это вам с супругой решать. Можете оставить его здесь, его отдадут на воспитание в специализированный детский дом, но вам придётся, по крайней мере, восемн

Конюшня на окраине села Суворовка стояла ещё с советских времён. Когда-то здесь был племенной завод, потом всё пришло в упадок, а теперь конюшня принадлежала Сергею Ивановичу — человеку деловому, хозяйственному. Он держал лошадей для выездки, для продажи, для соревнований. Хозяйство было крепким, но без лишних сантиментов: каждое животное должно было себя окупать или приносить пользу. Сам Сергей Иванович работал от зари до зари, лошадей любил, но подходил к ним с практической стороны. Николай работал здесь конюхом уже десять лет. Тихий, неразговорчивый, он любил лошадей по-другому — сердцем, не расчётом. Мог часами чистить, кормить, разговаривать с ними. Лошади его слушались, тянулись к нему. Жил он тут же, в каморке при конюшне, получал немного, но никогда не жаловался. Сергей Иванович ценил его за трудолюбие и преданность делу. «Золотые руки», — говорил про него хозяин. В ту весну у кобылы Зорьки начались тяжёлые роды. Николай вызвал ветеринара, но тот приехал поздно. Жеребёнок ро

Заявление лежало на столе. Подпись уже стояла – синяя, уверенная, без единого завитка. Глеб Тарасов, участковый врач амбулатории посёлка Ракитное, тридцать восемь лет, пятнадцать из которых провёл в этих стенах. Последний рабочий день. Он сидел в кабинете и смотрел на стену напротив. Краска облупилась до бетона, и в самой длинной трещине поселился тонкий рыжий подтёк – потолок протёк после позавчерашнего дождя. Он тянулся от потолка почти до середины стены, и Глеб уже третий год обводил его взглядом, как карту неизвестной реки. На подоконнике стоял электрический чайник с накипью внутри и кружка со сколом на ручке – скол появился в первый год работы, и Глеб всё собирался купить новую, но привык. Два стула для пациентов, обитые зелёным дерматином, который давно стал серым от тысяч спин. Кушетка с продавленным матрасом. Стетоскоп на гвозде, вбитом в стену ещё до него. Всё это он видел каждый день пятнадцать лет. И каждый день что-то внутри затихало – по миллиметру, незаметно, как тот подт