Людмила Моисеева (Мартынова)

Я не собирался брать лодку в то утро. Она лежала в сарае со спущенным баллоном, я про неё почти забыл – купил три года назад, пару раз выезжал на Волгу, потом засунул подальше и не вспоминал. Но когда вышел на крыльцо в пять утра – не спалось, просто так вышел – и увидел, что улица стала рекой, остановился. Соседская машина стояла по капот в бурой воде. Штакетник палисадника через дорогу торчал из воды жиденькими палочками. Где-то за углом плыла деревянная ящик-тара, медленно, как корабль. Я постоял, попил чаю, подумал. Лодка пригодится. Серёга пришёл сам. Постучал в окно в половину седьмого, мокрый, с веслом через плечо – как будто так и надо ходить в гости. – Насос есть? – только и спросил. Через сорок минут мы уже плыли вдоль домов. *** Наш переулок затопило быстро и как-то буднично. Сначала вода просто стояла лужами у ворот, потом поднялась до колена, потом – незаметно, пока люди собирали вещи, – перевалила через порог в нижних домах. Я слышал, как ночью хлопали ворота, как урчал

Венчался он мрачнее тучи. Когда пришло время поднять вуаль и прикоснуться к губам жены, лицо его исказилось отвращением. С трудом поборол он себя, чтобы не оттолкнуть и не сбежать. «Свадьба их больше походила на похороны», — отметит потом один из немногих присутствующих на этом тайном венчании. Даже родным братьям и сестрам, с которыми был необычайно близок, не рассказал Петр Ильич Чайковский о том, что собирается жениться. Она первая призналась в чувствах и сама предложила себя в жены, обещала стать его рабой. А теперь добрые глаза, в которые Антонина влюбилась четыре года назад, вовсе не были столь нежны. Это был очень странный и очень недолгий брак. Антонина Ивановна Милюкова родилась в обедневшей дворянской семье и с детства стала свидетельницей драмы. Мать ее, Ольга Никаноровна, была выдана замуж совсем юной и не по любви. Супруг оказался вдовцом с пятью детьми, а молодая жена желала полной жизни, обожала танцы и вечера, чем доводила мужа до ревности и скандалов. Как-то он и вовсе