Наиль Агишев

В этой истории описываются реальные события, рассказанные участником боевых действий. Все имена изменены по просьбе рассказчика. Меня зовут Михаил Петрович, мне сейчас шестьдесят три года. Живу в небольшом городке, работаю на заводе слесарем. Обычная жизнь, обычный человек. Но есть в моей биографии период, о котором я редко рассказываю. Афганистан, восемьдесят третий год. Призвали меня в армию в восемьдесят втором, сразу после техникума. Отслужу два года и домой, думал тогда. Родители проводили меня со слезами, мать крестила, отец крепко обнял. — Береги себя, сынок. Возвращайся живым. Я кивнул, не понимая тогда, насколько серьёзными были его слова. Полгода учебки пролетели быстро. Строевая подготовка, стрельбы, марш-броски. Командиры гоняли нас жёстко, но справедливо. Я попал в хорошую роту, ребята были нормальные. Ближе всех сошёлся с Витькой Кузнецовым из Саратова. Парень с юмором, всегда мог поднять настроение. — Миха, говорят, нас в Афган могут отправить, — сказал он как-то вечеро

В любом чеченском селе можно услышать странную на первый взгляд картину: пожилой человек, рассказывая о своей юности, вдруг начинает перечислять имена. Не родственников. Не односельчан. Учителей. Причем полностью — имя, отчество, фамилию. «Валентина Петровна Соколова математику вела», «Иван Семёнович Кузнецов литературу преподавал». И так — списком, будто читает журнал пятидесятилетней давности. Сначала кажется, что это просто хорошая память. Но когда слышишь такое от десятков людей разного возраста, начинаешь понимать: дело не в памяти. Дело в том, что эти имена оставили след, который не стирается десятилетиями. И чем дольше живешь среди людей, тем чаще натыкаешься на эту особенность чеченской культуры — помнить учителей так, будто они были частью семьи. Это не сентиментальность. Это что-то другое. Когда начинаешь разбираться, понимаешь: в советские годы, особенно в 50-70-е, русские учителя в чеченские села приезжали по распределению. Ехали из Воронежа, из Саратова, из Рязани. Молоды