Татьяна Чамкаева( Элома)

Салфетку я нашла в коробке с надписью «разное». Коробка стояла в углу уже две недели – с тех пор, как я переехала. Квартира была новой, эхо ещё не выветрилось, а я всё никак не могла заставить себя разобрать вещи из прошлой жизни. Бумага пожелтела по краям. Синий логотип кафе почти выцвел. А вот цифры – те сохранились. Чужой почерк, уверенный, чуть угловатый. Номер телефона. Написанный не моей рукой. Я села прямо на пол, рядом с коробкой. За окном темнело – январь, четыре часа дня, а уже сумерки. Пять лет. Пять лет эта салфетка лежала между старыми открытками и квитанциями, которые я почему-то не выбросила. Мне было тридцать, когда незнакомец в кафе на Покровке написал мне свой номер. Декабрь, мокрый снег за окном, я зашла погреться и выпить кофе. Он сидел за соседним столиком – один, с книгой, которую не читал. Я это заметила, потому что страницы не переворачивались. Мы заговорили случайно. Он спросил, не знаю ли я, где здесь ближайшая аптека. Я знала. А потом почему-то осталась объяс

Осень в этом году выдалась долгая. Листья с тополей облетели ещё в октябре, но ноябрь стоял сухой и промозглый, без снега, с ветром, который продувал насквозь даже в пуховых платках. На автовокзале города К. было пусто: три скамейки под навесом, зал ожидания с облупившейся краской и будка кассы, где круглосуточно дежурила одна-единственная кассирша. Анна Степановна сидела на крайней скамейке уже два часа. Она приехала сюда утром, с большим клетчатым баулом и пакетом, в котором лежали три бутерброда с ливерной колбасой да банка компота. Сын, Коля, довёз её до вокзала на своей старой «шестёрке», высадил у входа, чмокнул в щёку и сказал: — Мам, ты это… не волнуйся. Там хорошо, я узнавал. Пансионат, уход, кормёжка. Мне с работы не отпуститься, сам понимаешь. Автобус в двенадцать двадцать, прямо до райцентра. Встретят, не переживай. Она не волновалась. Она просто сидела и смотрела, как его машина скрывается за поворотом, и думала: а ведь он даже не обернулся. С тех пор прошло пять час

Городская больница №14 стояла на окраине, в районе старых заводских кварталов. Пятиэтажное здание советской постройки с облупившейся краской и вечно текущими трубами принимало всех, кого привозила скорая. Здесь не было платных палат и отдельных боксов – только общие коридоры, казённые койки и усталые лица персонала, который давно перестал удивляться чему-либо. Аня пришла на работу в семь утра, как обычно. Переоделась в раздевалке, затянула волосы в тугой пучок, надела белый халат, который был ей великоват – она была худенькая, невысокая, и в этом халате казалась совсем девчонкой. Двадцать два года, полгода как после медицинского училища. Родители говорили: иди в стоматологию, там чисто, там деньги. А она пошла в обычную больницу, в самый тяжёлый участок. Потому что хотела помогать тем, кому помощь нужна больше всего. В приёмном покое уже кипела жизнь. Ночная смена устало передавала дежурство, в коридорах сидели пациенты, пахло хлоркой, лекарствами и ещё чем-то неуловимо больничным.