Нина Зверева (Холмова)

Зима в тот год выдалась злая. Ветра продували стены моего дома насквозь, а печь дымила так, что хоть глаза вытирай. Сын, Николай, приезжал в начале ноября, глянул на меня, на дом, покрутил пальцем у виска, но не у виска, а будто прицениваясь, сколько за эту развалюху дадут. — Мать, ну что ты как упертая? — говорил он, стоя в шапке, не раздеваясь, чтобы, видимо, подчеркнуть, что он здесь ненадолго. — Поехали в город. У нас и тепло, и вода, и туалет в доме. А здесь? Могила твоя тут, что ли? — Здесь, Коля, здесь, — ответила я тогда. — Тут и отец твой, и я. А вы меня в эту вашу хрущевку, как в клетку… Не поеду. Он тогда плюнул с досады, сел в свою иномарку и уехал. А перед отъездом, уже садясь, бросил через плечо: — Оставайся. Раз такую старость выбрала, сама и выживай. Мне из-за твоих капризов работу бросать некогда. Вот так я и осталась. Одна в пустой деревне, где из двадцати домов жилых только три. А через дорогу — дом Петровича. Он тоже старый, как и я, только вредный и молчалив

Рассказ по мотивам истории, которой поделился человек с ником Linkoln. Тайга не прощает тех, кто приходит в неё без должного уважения. Я знал это с детства, но только спустя много лет реально понял, что опасность может прийти не от медведя или другого хищника, а от чего-то, что не можем объяснить. И тогда никакое ружье не поможет. Дело было осенью 2007-го. Тот год запомнился удивительно теплой золотой порой: Енисей стоял спокойный, берега горели багрянцем и охрой, воздух был прозрачным до звона. Отец предложил сходить на правый берег — у него там была вахта по валке леса, и мужики часто видели лосей. Иногда даже стреляли. Собрались быстро: я, отец и четверо его знакомых — все мужики бывалые, таежные. Нас вышло шестеро. Переплыли через реку на стареньком катере, который отец заранее договорился оставить. Вода была холодная, но солнце пригревало так, что пар поднимался от бортов. На том берегу нас уже ждала МТЛБ — гусеничный вездеход, «летающая тарелка» на гусеницах, как мы её называли.

🌲Часть 2. Семён выскочил на небольшую поляну, впереди крутой подъём, сзади открытое пространство - идеальное место для засады. Но у него не было права стрелять в людей, он был охотником, а не убийцей. Вдруг слева из кустов метнулась тень. Егор едва успел затормозить. Это был ни волк, это была рысь, крупная с кисточками на ушах. Она выскочила прямо перед ним, шипя и выгибая спину, но она не атаковала, она смотрела назад туда откуда он прибежал. "Кыш,"- махнул рукой Семён. Рысь, обычно скрытная кошка, не ушла, она прыгнула на дерево и замерла на нижней ветке глядя на приближающиеся огни. Звери чувствовали угрозу, лес гудел от шума моторов, выстрелов, запаха гари. Всё это нарушало вековой покой тайги. Снегоходы вылетели на поляну веером три мощные машины, свет фар ослепил Семена , он поднял руки, держа карабин над головой стволом вверх. Машины остановились Филипп спрыгнул с головного снегохода, в руках у него был лазер с оптикой, лицо перекошено от злости:" Ты мне дрон сбил

— Ну, Гриш, а я тебе говорю, что проверну эту штуку. Да он и глазом моргнуть не успеет. Спорим? Ну лады, всё, до связи. Жму руку. Смеясь собственным словам, Пётр Владимирович Корсаков, владелец крупной торговой фирмы, небрежно бросил смартфон на полированную столешницу и только тогда перевёл тяжёлый, цепкий взгляд на застывшую в дверях девушку. Варя, двадцатичетырехлетняя техничка в синем форменном халате, испуганно прижимала к себе жёлтую пластиковую корзину с чистящими средствами. Уже семь лет, с той самой минуты, как узнала о гибели родителей-геологов в вертолётной катастрофе над тайгой, она в одиночку несла заботу о младшем брате Диме. А несколько лет назад, когда парня, возвращавшегося с велотренировки, сбила машина и он оказался прикован к инвалидному креслу, вся ответственность за брата превратилась для неё в ежедневную борьбу за выживание. Работа уборщицей в фирме Корсакова была единственной ниточкой, удерживающей их на плаву. — Вы меня вызывали, Пётр Владимирович? — спросила о

Любава Семёновна уже полгода жила в пансионате для пожилых людей «Тихая гавань». Сюда её определил племянник Арсений, пообещав, что это лишь временная мера, пока достраивается их новый дом у моря. Он так красиво расписывал, как они будут сидеть на веранде, пить чай и слушать прибой, что она, не раздумывая, продала свою квартиру — крепость, где каждый гвоздь помнил руки её покойного мужа. Ради этой картинки она оставила позади всю свою прежнюю жизнь, вещи, соседей, доверившись его словам. Но обещанный день переезда давно прошёл, а от племянника не было ни звонка, ни весточки. Теперь каждое утро начиналось для неё с одного и того же — с кашля соседа по палате и с тягучего, как патока, ожидания, которое с каждым днём всё больше походило на отчаяние. Утро в «Тихой гавани» начиналось не с восхода солнца, а с кашля. Этот звук, сухой, с металлическим, скрежещущим оттенком, раздавался из соседней палаты ровно в шесть утра, словно кто-то заводил будильник строго по расписанию. Любава Семёновна

🌲Часть 3. Тело Виктора сотрясала крупная неконтролируемая дрожь, его старые суставы невыносимо ломило, а зубы выбивали частую дробь. Старик обхватил себя руками, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но холод казалось поселился в самом его сердце. Над их головами раздался протяжный тревожный звук- массивная деревянная крыша сарая натужно скрипела и стонала. Снежная буря снаружи не утихала ни на минуту, наваливая на доски тонны белого груза. Старые балки угрожающе потрескивали, словно жалуясь на непосильную ношу. Старик поднял уставший взгляд к потолку, стихия в эту ночь разбушевалась не на шутку, крыша прогибалась, готовая в любой момент обрушится вниз." Только бы выдержала до утра",- мысленно произнёс старик закрывая глаза. Волчица тяжело опустилась подстилку из мягкого сена в углу сарая, она тяжело дышала, её некогда пушистая шерсть слиплась от снега и влаги. Виктор глубоко вздохнул, заставляя свои дрожащие ноги выпрямиться. Он бережно расстегнул воротник своей дох