Сергей Кириенко

Мы читаем статьи, смотрим новости. И в комментариях там пишут. Один скажет: мы их кормим, а они ещё и права качают. Второй ответит: а ты попробуй не заплати, сразу приедут. Третий добавит: главное, чтобы свои не сдали. Смотрю на это и думаю. Мы уже были в этой схеме. Ровно двести сорок лет. Называлось это Золотая Орда. В тринадцатом веке на наши земли пришла сила, к которой мы не были готовы. Не потому что воины плохие. Русские дружины считались одними из лучших . А потому что у пришлых была другая организация. Они мыслили масштабом, а мы мыслили двором. Князья ссорились, жгли друг у друга города, а когда пришёл общий враг, каждый решил отсидеться за своей стеной. Не вышло. Рязань сожгли за шесть дней. Владимир тоже. Киев пал и больше никогда не поднялся. Орда не победила нас силой. Она победила нас устройством. У них была система, у нас был хаос. И они быстро объяснили, кто здесь главный. Вот и сейчас посмотри. Когда в коллективе нет порядка, когда каждый тянет на себя, всег

Холодным утром 26 декабря (14 декабря по старому стилю) 1825 года Санкт-Петербург замер в ожидании. Город, привыкший к дворцовым переворотам, еще не знал, что станет свидетелем трагедии, которая расколет русскую историю на «до» и «после». Около трех тысяч гвардейцев, сверкая штыками, построились в каре вокруг Медного всадника. Они отказывались присягать новому императору Николаю I, но вместо стройного плана переворота их ждал организационный кошмар, предательство и картечь. Как вышло, что «цвет нации», герои войны 1812 года, с треском провалили свое выступление? Ответ кроется в роковом стечении обстоятельств и фатальных ошибках, которые историки анализируют уже два столетия. К 1825 году в России сложилась парадоксальная ситуация. Дворянские офицеры, дошедшие до Парижа и надышавшиеся воздухом свободы, остро ощущали унизительность крепостного права и армейской муштры у себя на родине. Северное и Южное тайные общества уже давно вынашивали планы реформ: от конституционной монархии до респ

В 1657 году Богдан Хмельницкий ушел в могилу, оставив войско Запорожское без твердой руки. Наследнику, Юрию, едва стукнуло шестнадцать. Старшина клялась умирающему гетману беречь сына, но слово свое в итоге не сдержала. С этого момента начинается кровавая круговерть, которую историки назовут Руиной. Гетманская булава превращается в проклятие. Мало кто удержал ее, не потеряв голову, не будучи казнен или не отправившись в ссылку. Первый преемник, генеральный писарь, шляхтич с европейским лоском. Выговский попытался развернуть казаков от православной Москвы к католической Варшаве. Он подписал Гадячский договор, в котором было прописано создание Великого княжества Русского как третьей части Речи Посполитой. Но поляки в итоге все эти фантазии вычеркнули, и осталась голая уния с подчинением Польше. Гетман покорно проглотил это издевательство, однако против него поднялась старшина, видевшая в царе единственного защитника веры. Выговского сместили, затем он бежал. Спустя пять лет Выговский пыт