Любовь Анатольевна

РАССКАЗ. ГЛАВА 1. Вечер опускался на деревню мягко, как пепел догорающего костра. Солнце уже скатилось за дальний лес, но небо на западе еще горело багрянцем и охрой, обещая на завтра ветреный день. От реки, петлявшей в низине за огородами, тянуло сыростью и терпким запахом тины. В этом запахе, густом и живом, сейчас для Пашки было больше правды и родства, чем в том, что творилось в доме. Отец приехал неожиданно, в обед, на попутной полуторке. А вместе с ним приехала она. Пашка стоял посреди горницы, в которой за год после переезда из города так и не появилось уюта, и смотрел на чужую женщину. Сквозь мутное, давно не мытое стекло в комнату сочился тот самый багровый закат, окрашивая её лицо в тревожные, горячечные тона. — Вот сынок, Валентина, будет тебе вместо матери, — голос отца звучал виновато и радостно одновременно, он словно оправдывался и ликовал. Пашка не сводил глаз с этой "Валентины". Она стояла перед ним, как диковинная птица, залетевшая в их серый, покосивший

Андрей стоял на пороге старого дома и смотрел, как вечернее солнце золотит верхушки сосен. Полгода назад он не мог представить, что окажется в такой глуши — за сотни километров от города, в деревне, где из двадцати домов обитаемы едва ли пять. Но городская квартира душила его. Каждый угол, каждая вещь кричали о Рите. Вот ее чашка на кухонном столе, вот ее книги на полке, вот фотографии, где она смеется, запрокинув голову, и веснушки рассыпаются по щекам. Рита обожала свои веснушки, говорила, что это поцелуй солнца. Андрей не мог больше видеть эти снимки. Не мог спать на их кровати. Не мог заходить в ванную, где до сих пор пахло ее шампунем — полевыми цветами и чем-то нежным, что невозможно описать словами. Он продал бизнес в рекордные сроки, почти за бесценок, отдал ключи от квартиры риелтору с единственным указанием: продать кому угодно, хоть черту лысому. Сам сел в машину и поехал туда, куда глаза глядят. Остановился, когда кончился бензин, в этой забытой богом деревне. Увидел поко

Зима выдалась суровая. Морозы стояли такие, что, казалось, сам воздух застывал, становясь хрупким и звонким, как стекло. В лесу царила глубокая, почти молитвенная тишина, нарушаемая лишь редким треском лопающейся от стужи древесной коры да тяжелым вздохом осевшего под собственной тяжестью сугроба. Матвей, местный егерь, человек уже немолодой, с лицом, обветренным до задубелости, и глазами цвета осеннего льда, совершал свой привычный обход. Он любил эту пору. Лес спал, укрытый толстым белым одеялом, и в этом сне была какая-то величественная, строгая красота, понятная лишь тому, кто прожил здесь всю жизнь. Матвей шел не спеша, его широкие охотничьи лыжи, подбитые камусом, мягко шуршали по насту, оставляя за собой ровный след. Пар густыми клубами вырывался изо рта, оседая инеем на густой бороде и усах. «Крепчает, однако, — пробормотал Матвей, останавливаясь, чтобы перевести дух и поправить лямку старого, но надежного ружья за спиной. — Ну ничего, батюшка-лес, нам не привыкать. Лишь бы з