лариса колпакова

Собака появилась в половине восьмого вечера. Я готовила аптеку к закрытию, протирала витрину изнутри, когда заметила рыжую морду с надорванным ухом. Пёс сидел неподвижно, глядя на полки с лекарствами. Не скулил, не тянулся к двери, не просил еды. Просто смотрел. За восемь лет работы я видела многое. Люди приходили в панике, с температурой, с болью, которую невозможно терпеть. Просили, умоляли, требовали. А этот пёс молчал. Сидел у стекла, как будто ждал, что лекарства сами придут к нему. Абсурд. Но что-то заставило меня отложить тряпку и выйти. Ноябрьский ветер обжёг лицо, запах антисептика сменился сырым холодом. Пёс поднял голову, посмотрел на меня карими глазами и отвернулся. Снова уставился на витрину, будто там было что-то невидимое для меня. Я присела рядом. Шерсть у него была грязная, но не свалявшаяся. Бездомный, но ухоженный. Странно. Кто-то за ним следил, но не настолько, чтобы держать дома. – Чего тебе, дружок? – я протянула руку. Пёс качнул головой и встал. Медленно пошёл

— Точно, как наш генерал. Нет, этот взгляд я ни с чем не спутаю! — выдохнул удивлённый Аркадий и тут же громко позвал: — Мартик, дружок! А ты что здесь делаешь? ПОДДЕРЖИ выпуск новых рассказов в феврале на любую сумму от 50р. Огромное Вам спасибо и приятного чтения! ***** Аркадий Петрович метко выругался, пытаясь открыть калитку. Сколько он уже не был здесь? Год или два? Радовало одно – добротный домик все ещё стоял в целости и сохранности. По крайне мере, так мужчине показалось на первый взгляд. Настроение было хуже некуда. Да и вообще, жизнь бывшего военнослужащего Калинина оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Супруга Аркадия будто сошла с ума и покинула его после пятнадцати лет брака, заявив, что встретила наконец свою любовь. — Какая любовь, Зина? — вытаращил тогда глаза Аркадий Петрович. Но женщина лишь усмехнулась и ответила, что ему не понять... В этой истории было много непонятного. Но мужчина старался не впадать в уныние и размышлял, как жить дальше. Времени теп

Барсик толстел. И это было уже не смешно. С осени я держала его на диете. Корм строго по граммам – сорок утром, сорок вечером. Ни кусочка со стола. Ни одной вкусняшки из пакетика. Я даже сама перестала есть при нём, чтобы он не смотрел на меня этими глазами. А он всё равно смотрел. И толстел. В сентябре он весил шесть килограммов. Я взвесила его на напольных весах – сначала встала сама, потом взяла его на руки и встала снова. Посчитала разницу. Шесть ровно. Ветеринар сказал – многовато для кота его размера, надо бы скинуть. Я и взялась. А к январю он перевалил за семь. Семь сто, если быть точной. Я же взвешивала каждую неделю. Записывала в блокнотик. Смотрела на цифры и не понимала – как? Откуда? Я ведь всё делала правильно. – Ты мышей ловишь, что ли? – спросила я его однажды вечером. Барсик лежал на подоконнике – рыжий, наглый, с круглыми боками – и смотрел на меня так, будто я сказала глупость. Он вообще часто так на меня смотрел. С тех пор как Гена ушёл, Барсик стал единственным муж