Людмила Лысенкова

Я мечтал о том, чтобы написать этот роман, с 14 лет. 35 лет! С 2014 года, со времён «Обители», 11 лет, я не писал больших художественных романов. Не до больших книг было всё это время: тихонько брели от похорон до похорон. Хоронили золотых товарищей. Вольных и гулевых, самых ярких и бесстрашных. …Вряд ли написал бы я и эту книгу, если б всё шло как оно шло. Как бы дико это ни звучало, но чтоб я написал «Туму», мне пришлось попасть в больницу с переломанным позвоночником, со сломанными в девяти местах ногами, с обширной черепно-мозговой травмой и так далее и тому подобное. Это меня временно угомонило. Как раз выпало два года на то, чтоб написать о человеке, в котором и Пушкин, и Есенин, и Шукшин, и много ещё кто – видели разгадку национального характера России. О великом неугомонном. Хотя далеко не только о нём. …Тут зашёл один человек (а в ближайшее время таких много будет сюда приходить) и спросил: «А что Стенька Разин сделал хорошего для России?» Я хотел было ответить: а что сделал

Интересное вычитал. День космонавтики спаивается в единое целое с Лазаревой субботой. В этих двух праздниках есть некий общий концептуальный посыл. Как до полета Гагарина в космос люди сомневались в самой возможности выхода человека за кромку Земли, так и до воскрешения Четырехдневного Лазаря смерть была как бы незыблемой, необратимой, фатальной. Вкусить ее и вернуться обратно было невообразимо. Конечно, люди восставали из мертвых по Воле Божией и до Лазаря, но только в случае с ним смерть уже успела проявить себя со всей очевидностью, словно поставила на уста Лазаря печать из смертного сургуча. В Евангелии от Иоанна сестра умершего, Марфа, говорит Христу: «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе». Однако Сын Марии из Назарета доказал, что все обратимо, и у смерти, оказывается, есть Начальник. Одной единственной фразой Он разбудил своего друга: «Лазарь! Иди вон». И здесь можно провести определенные параллели с великом советским праздником. Гагарин полетал в мертвый космос