Марина Клещунова (Комбалова)

Он бежал долго. Сначала по шоссе, пока не заболели ноги в плоских детдомовских ботинках, потом свернул в лес — там было прохладнее. Июльское солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, но Колька не останавливался. Только бы не поймали. Только бы успеть. В детдом он больше не вернётся. Решил твёрдо. В кармане — три сухаря, завернутых в газету, да спички, которые стащил у сторожа. План был простой: дойти до реки, выкупаться, а там видно будет. Может, в город податься, может, к бабке какой напроситься на ночлег — врать он умел, научился за девять лет казённой жизни. Лес кончился неожиданно. Прямо перед ним открылся обрыв, а внизу блестела вода. Река была неширокая, но глубокая — тёмная, спокойная, манящая. Колька скинул ботинки, стянул майку и, разбежавшись, сиганул вниз. Вода обожгла холодом, но это было счастье. Настоящее, дикое, свободное счастье. Он плыл, фыркал, нырял, пытаясь открывать под водой глаза, но там было темно и мутно. Потом решил переплыть на другой берег — просто так

На январские каникулы родители решили отправить меня к дяде Боре – брату моего папы. Он жил в своём доме в тайге, в получасе езды от ближайшей деревни. Последние два месяца я ходил подавленный из-за сессии и в целом учёбы, и мама посчитала, что отдых на природе поможет мне прийти в себя. Отец молча с ней согласился. Полдня на поезде, и я в соседней области; ещё час на автобусе, и я в деревне, где меня уже ждал дядя Боря на уазике. Короткое приветствие, тридцать минут тряски по ухабистым дорогам, и вот мы подъехали к одноэтажному деревянному дому с торчавшей из покатой крыши печной трубой. У боковой стены возвышалась поленница, а чуть поодаль – железный гараж, куда дядя Боря поставил машину. – Комнаты всего две – кухня да спальня. Но не боись, койки раздельные, так что в обнимку спать не будем, – он зычно гыкнул. – Толчок – на улице. Подмыться – баня за домом. Собственно, вот. Так и начался мой отдых на природе. В первый день мы держались друг от друга особняком. Меня вообще не тянуло г

Ваша герань вянет, а бутоны отказываются появляться? Возможно, ей просто не хватает правильного питания. Давайте разберемся, как превратить скромный кустик в цветущий водопад. Многие думают, что герань — неприхотливое растение, которое выживет где угодно. Отчасти это правда: она переживет засуху и недостаток света. Но вот цвести обильно без регулярного питания не будет никогда. Природа наделила ее мощной энергетикой для цветения, но эту энергию нужно постоянно пополнять. Представьте человека, который бежит марафон без перекусов. Силы быстро иссякнут. То же происходит с геранью: каждый бутон — это расход питательных веществ. Чем больше цветов, тем больше запрос к почве. А в горшке запасы ограничены. Особенно остро это чувствуется в период активного роста — с весны до осени. В это время растение буквально «съедает» все, что есть в субстрате. Если не подкармливать, герань начнет экономить силы: листья мельчают, стебли вытягиваются, а цветение скудеет до нескольких жалких соцветий. Не стои

Конец декабря выдался в этом году невероятно суровым. Зима пришла в таежный край рано, сразу укрыв землю тяжелым, непроницаемым белым покрывалом и сковав быстрые лесные реки толстым слоем синего льда. Морозы держались уже вторую неделю, температура по ночам стремительно падала за минус тридцать градусов, превращая дыхание в густой белый пар, а снег под ногами заставляя хрустеть так громко, что этот звук разносился на километры вокруг. Двадцатипятилетняя Анна стояла у небольшого заиндевевшего окна своего теплого деревянного дома в отдаленном райцентре и задумчиво смотрела на падающий крупными хлопьями снег. Она мягко поглаживала свой большой живот, чувствуя, как внутри ворочается и толкается новая жизнь. До рождения малыша оставалось совсем немного времени, и местные врачи настоятельно рекомендовали ей заранее лечь в районную больницу, чтобы избежать любых неожиданностей. — Ну что, моя маленькая, пора нам с тобой собираться в дорогу, — тихо, с нежной улыбкой произнесла Анна, обращаясь

Тайга в предгорьях Саян. Воздух прозрачен, как хрусталь, и каждый звук в нём разносится на мили. Именно поэтому Игнат, пробираясь по старой звериной тропе, услышал это ещё издалека. Не рёв. Не рык. А что-то среднее между стоном, скулежом и отчаянным, хриплым ворчанием. Звук, полный такой беспомощной тревоги, что у бывалого охотника, видавшего всякое, сердце ёкнуло. Он притормозил, скинул с плеча берданку и стал слушать, затаив дыхание. Звук повторился. Ближе. И шёл он не от земли, а словно снизу. Игнат осторожно, ступая бесшумно, как его дед учил, подобрался к краю небольшой, но глубокой карстовой воронки — «чёртова яма», как звали их местные. Подобные провалы в известняке были нередки, и звери в них попадали. То, что он увидел, заставило кр..вь отхлынуть от лица. На самом дне ямы, метрах в пяти-шести вниз, лежала огромная, темно-бурая медведица. Она была р..нена — на боку зияла страшная, рваная р..на, видно, от столкновения с кабаном-секачом или от браконьерской пули. Лапа неес