Михаил Халенко

Минус тридцать за стенами чума, а я сижу, накинув на себя ягушку из шкур оленей, и смотрю, как хозяйка Лина ловко помешивает суп в котелке на печке. "Сегодня тепло," — говорит она. "Вот когда -50 °С, тогда холодно". А ведь там, за пологом чума, простирается бескрайняя тундра, где ветер пронизывает до костей. В таком чуме я прожила три дня. Зимой посреди тундры. И готова на личном опыте рассказать, как там всё устроено. Конструкция чума удивительно проста и эффективна. Представьте конус из 30-40 длинных жердей, покрытый оленьими шкурами зимой или брезентом летом. На один зимний чум уходит около 80 шкур! Неудивительно, что его стоимость может достигать миллиона рублей. "Если шесты поставить пошире, чум будет просторнее, но холоднее. А если более вертикально — теплее, но места меньше," — объясняет Яша, хозяин стойбища. А что самое удивительное — сборка такого жилища занимает всего 40 минут! Традиционно постановка и сборка чума — задача женщины. Но сейчас очень часто мужчины тоже помога

Минус тридцать за стенами чума, а я сижу, накинув на себя ягушку из шкур оленей, и смотрю, как хозяйка Лина ловко помешивает суп в котелке на печке. "Сегодня тепло," — говорит она. "Вот когда -50 °С, тогда холодно". А ведь там, за пологом чума, простирается бескрайняя тундра, где ветер пронизывает до костей. В таком чуме я прожила три дня. Зимой посреди тундры. И готова на личном опыте рассказать, как там всё устроено. Конструкция чума удивительно проста и эффективна. Представьте конус из 30-40 длинных жердей, покрытый оленьими шкурами зимой или брезентом летом. На один зимний чум уходит около 80 шкур! Неудивительно, что его стоимость может достигать миллиона рублей. "Если шесты поставить пошире, чум будет просторнее, но холоднее. А если более вертикально — теплее, но места меньше," — объясняет Яша, хозяин стойбища. А что самое удивительное — сборка такого жилища занимает всего 40 минут! Традиционно постановка и сборка чума — задача женщины. Но сейчас очень часто мужчины тоже помога

Война не спрашивает возраста. Она просто приходит и ставит перед фактом: вчера ты был ребенком, гонял мяч и мечтал о новых сапогах, а сегодня смотришь в прицел винтовки. Сергею Якутовичу было всего двенадцать, когда небо над его родной деревней Дворище разорвал гул «Мессершмиттов». Он не знал тогда, что всего через пару лет на его счету будут пущенные под откос эшелоны, а в душе — выжженная пустыня от потери самых близких. Это история о том, как мальчишка стал мужчиной не по годам, а по поступкам. О предательстве соседей, звериной жестокости полицаев и о том, что даже у смерти есть цена, которую враг обязан заплатить. Детство, оборванное на полуслове Деревня Дворище, всего семь километров от Минска. Июнь 1941 года. Семья Якутовичей жила, как и все: отец — слесарь на заводе, мать — дояркой. Сергей — старший из пятерых детей, опора и надежда. Война началась для них не со сводок по радио, а с огня. Мальчишки завороженно смотрели в небо, где разворачивались воздушные бои. Им казалось,

Оборона Брестской крепости — это беспримерный подвиг советских солдат и офицеров, который останется в веках. Если говорить непосредственно о Восточном форте, то его защитой с 22 июня по 23 июля 1941 года командовал майор Пётр Михайлович Гаврилов. Именно ему удалось собрать вокруг себя разрозненных, разбитых военнослужащих из разных подразделений и организовать их в единую монолитную силу, которая до 30 июня сдерживала мощные натиски врага на самых уязвимых участках обороны. Майор Гаврилов выстроил оборону так, что его весьма незначительные силы без какой-либо внешней “подпитки” долгое время не давали противнику прорваться в крепость и занять ее. Однако к концу июня немцы применили против защитников особо мощные авиационные бомбы, отчего некоторые участки Восточного форта получили значительные повреждения. Именно тут после упорных и кровопролитных боев враг смог пробиться в крепость, захватив или уничтожив большую часть обороняющихся советских солдат. Но сам майор Гаврилов с некоторыми