ильфат нигаматуллин

Это место отрезано от остального мира рекой и бездорожьем. Здесь даже при Советской власти не было дорог, а добраться сюда было проще на пароме или вертолете. Люди были обеспечены всем необходимым: дети ходили в школу, а взрослые работали в колхозе и вывозили лес по железной дороге. Но жизнь отсюда ушла. Десятки деревень оказались заброшены, сотни домов опустели, растянувшись на километры. Но здесь всё еще живут люди, последние жители деревень, которые не сдались. Они каждый день продолжают борьбу за выживание. Сегодня я расскажу про тех, кто остался здесь жить, несмотря на одиночество и изоляцию от внешнего мира. Приятного чтения! В этот раз наш путь лежал в Костромскую область, в край заброшенных деревень. В пути мне с моим другом Ярославом предстояло провести больше 10 часов. Мы сменяли друг-друга за рулем, стараясь не сбавлять темпа. Все для того, чтобы успеть до темноты. Самыми сложными оказались последние несколько километров до брода. Дальше дорога уходила в лес, здесь было вид

Жара стояла такая, что воздух над асфальтом дрожал, как желе. Три часа дня, суббота, трасса пустая. Я ехала медленно, километров семьдесят, не больше. Моя «Нива» — машина зверь, конечно, но кондиционера в ней отродясь не было, а открытые окна помогали слабо. Мне пятьдесят восемь. Я устала. В багажнике — три ведра помидоров и мешок картошки, на заднем сиденье — рассада и старый плед в кошачьей шерсти. На мне — выцветшая панама, футболка с дачи, руки в земле (не отмываются эти грядки ничем!), а лицо красное от солнца. Обычная такая тетка, каких миллионы. Пенсионерка-дачница. Экипаж ДПС я заметила издалека. Стояли хитро, за остановкой, в тени. Молодой инспектор выскочил на дорогу так резво, будто я летела под двести. Палочкой своей полосатой машет, к обочине прижимает. — Ну, началось, — вздохнула я. Остановилась. Заглушила мотор. Сижу, жду. А он не торопится. Идет вразвалочку, фуражка на затылке, руки в карманах. Совсем мальчишка, лет двадцать пять. Но взгляд уже такой... хозяйский. Оцени

Приезжает японец в гости к русскому на дачу. Хозяин водит его по участку:— Вот тут у меня 10 соток, тут картошка, там яблони, а вон там баня. Японец долго молчит, что-то считает в уме, а потом спрашивает: — Послушай, а зачем ты на полигоне стоимостью в бюджет небольшого города сажаешь овощи, которые стоят три копейки? Русский почесал затылок: — Да какие миллионы? Это ж просто дача... Ни для кого не секрет, что мы привыкли жаловаться на жизнь. То забор покосился, то дорога к садовому товариществу как после бомбёжки, то морковка не уродилась. Мы смотрим на свои «шесть соток» как на повинность или в лучшем случае как на место для бюджетного шашлыка. Но стоит привезти сюда человека из страны, где каждый квадратный сантиметр на вес золота, как мир переворачивается с ног на голову. Недавно ко мне в гости на Урал занесло знакомого из Токио. Такеши — типичный «салариман», житель бетонных джунглей, который привык, что личное пространство заканчивается там, где начинается локоть соседа в метро.