АЛЕВТИНА ЕРМАКОВА(МОРОЗОВА)

Человек, который в феврале сорок четвёртого пообещал простить восемьсот штрафников, всех, включая нераненых, ещё пять лет назад сам был заключённым. Колыма, прииск Мальдяк, золотые шахты в вечной мерзлоте. Его возвращали с допросов на носилках, а он повторял следователям: «Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других». О несправедливости генерал Горбатов мог рассказать побольше любого из тех офицеров, которых теперь отправлял в немецкий тыл. А ведь послушайте, что это был за человек. Владимирская губерния, деревня Пахотино, изба крестьянская, кислые щи да картошка. Отец едва сводил концы, мальчишку рано погнали на заработки, а он, вместо того чтобы проводить время с дружками в трактирах, дал приятелю клятву, что ни водки, ни табаку и ни единого бранного слова до конца дней не потерпит. Слово Александр Васильевич сдержал. Четыре года в окопах Первой мировой, два Георгиевских креста на груди, чин старшего унтер-офицера, потом конница Гражданской, командование бригадой, а он всё

Человек, который в феврале сорок четвёртого пообещал простить восемьсот штрафников, всех, включая нераненых, ещё пять лет назад сам был заключённым. Колыма, прииск Мальдяк, золотые шахты в вечной мерзлоте. Его возвращали с допросов на носилках, а он повторял следователям: «Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других». О несправедливости генерал Горбатов мог рассказать побольше любого из тех офицеров, которых теперь отправлял в немецкий тыл. А ведь послушайте, что это был за человек. Владимирская губерния, деревня Пахотино, изба крестьянская, кислые щи да картошка. Отец едва сводил концы, мальчишку рано погнали на заработки, а он, вместо того чтобы проводить время с дружками в трактирах, дал приятелю клятву, что ни водки, ни табаку и ни единого бранного слова до конца дней не потерпит. Слово Александр Васильевич сдержал. Четыре года в окопах Первой мировой, два Георгиевских креста на груди, чин старшего унтер-офицера, потом конница Гражданской, командование бригадой, а он всё

В 1913 году, когда Российская империя пышно праздновала 300-летие дома Романовых, на её южной окраине, в Туркестане, шла своя, невидимая и бесконечная война. Здесь, на границе с Персией, в выжженных солнцем горах Копетдага, само понятие «империя» было не более чем тонкой линией на карте, которую каждый день пытались перекроить контрабандисты, бандиты и агенты иностранных разведок. Это был край, где власть измерялась не указами из Санкт-Петербурга, а длиной сабли и меткостью выстрела. И именно сюда, в самое пекло, в маленький пограничный посёлок Гермаб, прибыл новый начальник отряда — штабс-ротмистр Михаил Дмитриевич Поспелов. Это был не желторотый юнец, а опытный офицер. Уроженец Орла, выпускник Тифлисского пехотного училища, он успел послужить и в 6-м Либавском, и в 142-м Звенигородском полках. Но кабинетная служба была не для него. В 1911 году он по собственному желанию перевёлся в Отдельный корпус пограничной стражи, где его неуёмная энергия и навыки были куда нужнее. Он в совершенс

Представьте: Москва, конец восьмидесятых. В дверь квартиры известной актрисы звонят незнакомцы. Интеллигентное лицо, но взгляд тяжёлый. «Где твой муж? Мы знаем, что он должен. Будешь платить за него». Рядом — маленькая дочка, которая ещё не понимает, что происходит. Актриса хватает ребёнка и через чёрный ход уезжает в Одессу, к маме. Оттуда звонит мужу и говорит: «Всё. Возвращаться некуда. Ты нас больше не увидишь». Это не сценарий криминальной драмы. Это жизнь Ларисы Удовиченко — той самой Маньки-Облигации из «Места встречи изменить нельзя», той самой обаятельной Люси из фильма, который разобрали на цитаты. За её улыбкой и лёгкостью на экране — три брака, предательства, долги, бандиты и удивительная способность подниматься после каждого удара. Сегодня Ларисе Ивановне 70. Она играет в театре, снимается в кино, выглядит так, что даст фору молодым. Но путь к этому спокойствию был таким, что хоть книгу пиши. Или статью. Чем мы сейчас и займёмся. Лариса появилась на свет в семье военного в