Роман Пастушков

Её имя знают и студенты, и те, кто давно вышел на пенсию. Татьяна Черниговская – доктор биологических наук, профессор, нейролингвист, одна из тех, кто умеет говорить о самом сложном так, что слушатели забывают о времени. В её словах нет заумной «научной мантры», наоборот – они полны жизни, метафор и даже юмора. Ей 78, но она сама – лучший пример того, что мозг действительно можно держать в форме до старости. Взгляд – ясный, голос уверенный, энергия – такая, что в зале не зевают даже студенты, привыкшие к смартфонам, а взрослые люди потом ещё долго пересказывают её лекции своим друзьям. «Создатель вложил нам в голову мозг, который можно сравнить только со Вселенной», – говорит она. И в этот момент кажется, что речь идёт не о сухих нейронах, а о поэзии человеческого существования. Развенчание мифов «Нервные клетки не восстанавливаются» – это выражение повторяют до сих пор, как заклинание. Черниговская только усмехается: «Я вообще не понимаю, откуда это взялось. Мы с коллегами до сих пор

Можно прожить сто лет, так и не поняв, что делает человека по-настоящему живым. А можно прожить век — и остаться источником света, доброты и внутреннего достоинства. Борис Ефимов был именно таким человеком. Имя Бориса Ефимова хорошо знают любители советской сатиры — он был выдающимся художником, карикатуристом, журналистом, главным художником журнала «Крокодил». Его работы — острая, точная, иногда беспощадная публицистика. Он тонко чувствовал время и с иронией, свойственной зрелым людям, рисовал его таким, каким оно было. Но не менее важно, каким был сам Ефимов. Он прожил 108 лет и три дня. Его детство пришлось на конец XIX века, юность — на революции, зрелость — на репрессии и войны. Он не просто был свидетелем эпох — он жил в них, сохраняя ясность ума, трезвость взгляда и человеческое достоинство. Это не просто редкость. Это — сила духа. Когда ему было уже 105 лет, и врач, наклонившись, спросил, понимает ли он, где находится, Борис улыбнулся: «Да. На сто пятом году жизни». И в этой ф

Лишнее у христианина не бывает по-настоящему "личным". Если у меня есть то, без чего я спокойно проживу, а рядом кто-то не может прожить без помощи, вопрос уже не только в щедрости, а в правде. Фома Аквинский, пересказывая мысль святителя Василия Великого, говорит жестко, почти без удобных оговорок: не съеденный тобой хлеб – это пища голодного; плащ, который лежит без дела, – одежда нагого; деньги, спрятанные в сундуке, – деньги нищего. Эти слова и сегодня звучат неприятно. Именно потому, что они попадают в очень больное место. Мы привыкли считать так: вот мое, я заработал, никого не ограбил, значит, имею полное право распоряжаться этим как хочу. И в юридическом смысле это так. Но христианство смотрит глубже закона. Оно спрашивает не только: «твое ли это?», но и: «для чего это тебе дано?». Вот здесь и начинается самое трудное. Потому что большая часть нашей жизни устроена вокруг слова "мое". Моя зарплата. Моя квартира. Мой счет. Мои вещи. Мои запасы на черный день. И человек может быть

Человек способен получить милость и остаться прежним. Именно об этом апостол Павел говорит: «умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами» (2Кор. 6:1). Эти слова звучат строго, но в них нет жестокости. Павел не говорит, что благодать дана немногим, или что Бог скупится на помощь. Напротив, благодать подается щедро. Но апостол предупреждает: дар Божий можно принять так, что он не принесет плода. В толкованиях на этот стих прямо сказано: человек может стать причастником благодатных даров, получаемых через веру и Таинства, и все же сделать их для себя тщетными, если его жизнь останется противоположной тому, что он принял. Это совсем не отвлеченная мысль. Она узнаваема. Человек может молиться, исповедоваться, причащаться, просить у Бога прощения, помощи, утешения – и при этом бережно хранить в себе то, что прямо противоречит принятой милости: жесткость, злопамятство, тайную гордость, нелюбовь к ближнему, нежелание меняться. Тогда внешне он стоит под благодатью, а внутрен

Человек может многое знать о вере и все же так и не приблизиться к Богу. Можно разбираться в догматах, помнить церковную историю, читать толкования, любить богословские разговоры, уверенно рассуждать о духовной жизни – и при этом жить так, будто Христос стоит где-то рядом, но не внутри самой жизни. В этом и заключается одна из самых трудных духовных опасностей: принять знание о вере за саму веру. Священное Писание говорит об этом очень строго. Апостол Иаков пишет: «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут» (Иак. 2:19). Эти слова страшны именно своей простотой. Оказывается, одного знания недостаточно. Можно знать истину и не принадлежать ей. Можно признавать Бога умом и не жить перед Ним сердцем. Значит, вера начинается не там, где человек просто согласился с правильными мыслями, а там, где он доверился Богу, отдал себя Ему и начал по-настоящему менять жизнь. Потому и слова Христа: «Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы

Нам необходимо апостольство. Мы дети святой, соборной и апостольской церкви, и в какой-то степени все причастны к духу проповеди. Если совсем не причастны, то это совсем плохо. Хотя бы в молитве нужно ходатайствовать перед Господом за тех, кто не знает Его, или забыл, или ушел. Но если у тебя разума больше, слово крепче и влияние на людей имеется, то нужно звать к Иисусу. Нельзя верить в Него и молчать о Нем. Этому нас учит Писание. В первой главе Евангелия от Иоанна Иоанн Креститель рассказывает Андрею Первозванному про Иисуса: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Тогда Андрей побежал к Петру и привел своего брата. И Филипп, узнав о Спасителе, привел к Нему Нафанаила. Мы видим здесь важную вещь — апостолы не могли сдержать в себе новость и радость об Иисусе. При этом Господь не открывался им в полноте, но только приоткрывался. Все три года, они постоянно узнавали об Иисусе нечто новое. Хождение за Ним стало плотным обучением. Уже в конце пути Христос говорит