Валентина Есипко

Утро двадцать восьмого декабря началось для Прасковьи Никитичны задолго до рассвета Она не спала всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, вставала пить воду, снова ложилась. Мысли крутились в голове: «Не проспать бы. Не опоздать бы. Всё ли взяла?» В пять утра она поднялась окончательно. Умылась холодной водой, оделась в самое тёплое — валенки, шубу, пуховый платок поверх шапки. Посмотрела в зеркало: — Ну, Паша, с Богом. Фотографию Петровича сунула во внутренний карман, поближе к сердцу. Чемодан был тяжёлым — пирожки, варёная картошка, солёные огурцы, сало, две маленькие баночки варенья, распашонки для правнучки, вязаные носки для Маши. Она вышла из подъезда. Мороз ударил в лицо. Фонари ещё горели, снег скрипел под ногами. До вокзала идти минут двадцать. Она тащила чемодан по сугробам, останавливалась каждые пять минут перевести дух. — Ничего, ничего, — бормотала она. — Главное — дойти. На вокзале было пусто. Несколько человек сидели на скамейках, кутаясь в шарфы. Кассирша, та самая, ч