Геннадий Скурихин

Он мог голыми руками согнуть подкову. Он держал на плечах крышу разбитого вагона, пока его семья выбиралась из-под обломков. А ещё — он был, пожалуй, единственным русским императором, которого жена называла просто «мой Саша». И при этом о нём почти не говорят на уроках истории. Странно, правда? Александр Александрович никогда не должен был стать императором. Он родился 26 февраля 1845 года вторым сыном Александра II. Престол предназначался его старшему брату — цесаревичу Николаю. Красивому, блестяще образованному, обожаемому двором. А Александр? Его считали «медведем». Огромный — около 193 сантиметров ростом — широкоплечий, немногословный. На фоне изящного старшего брата он казался неотёсанным. Отец относился к нему с прохладцей, полагая, что второму сыну хватит и военной карьеры. К управлению государством его толком не готовили. Но судьба распорядилась иначе. В апреле 1865 года цесаревич Николай скончался в Ницце от туберкулёзного менингита. Ему был 21 год. Александр, которому едва ис

- Ты что? Ей двадцать два. Она моложе наших сыновей. Станислав, это не любовь, это капкан, и ты сам в него лезешь, - голос Светланы срывался на крик, переходя в глухое рыдание. Она смотрела на мужа, с которым прожила сорок четыре года, и не узнавала его. Перед ней стоял не легендарный советский разведчик Александр Белов, не кумир миллионов, а седой шестидесятилетний мужчина с лихорадочно блестящими глазами. Он уходил к той, что по возрасту годилась ему во внучки. В этот момент в московской квартире Любшиных рухнула целая эпоха. Шоу-бизнес того времени еще не знал слова «хайп», но масштаб скандала был таков, что Москва гудела месяцами. Как «эталонный однолюб» и символ советской выдержки мог променять семью на мимолетное интервью с польской журналисткой? Чтобы понять это, нужно заглянуть за кулисы жизни человека, который в тридцать лет поседел от нищеты и предательства, а в девяносто продолжает играть на сцене, утверждая, что нашел эликсир молодости. Сегодня об этом не любят вспоминат

Зал аплодировал стоя. Николай Викторович Подгорный, член Политбюро и председатель Президиума Верховного Совета СССР, тоже хлопал — растерянно, автоматически, не понимая ни слова из только что зачитанного постановления. Он хлопал собственному отстранению. И это, пожалуй, самая точная метафора его политической судьбы. В советской истории немало людей теряли власть. Расстреливали, ссылали, объявляли врагами народа. Но Подгорный — особый случай. Он потерял власть не тогда, когда зачитали постановление. Он потерял её гораздо раньше. Просто никто не догадался ему сказать. А он не догадался спросить. В 1964 году, когда рухнул Хрущёв и к власти пришёл Леонид Брежнев, Николай Подгорный входил в узкий круг людей, которых вообще рассматривали как первых лиц страны. Он был секретарём ЦК, выходцем из украинской партийной элиты, человеком с биографией и весом. Брежнев даже предложил его кандидатуру на пост Генерального секретаря. Формально — из партийной скромности. На деле понимал: Подгорный откаж