olga kostenko

Машина мчалась по утренней Москве, пробираясь сквозь поток машин и людей. - Приехали, дамочка. Деловой центр, - сообщил мне водитель. Расплатившись наличными, я вынырнула наружу. Над высотками висел туман. Привычное зрелище для этого места. Стоя перед нужной высоткой, массивным зданием, отражающим утреннее солнце, я прокручивала в голове всё, что буду говорить. Войдя внутрь, поднялась на двадцатый этаж, сразу направилась к ресепшену. Я старалась выглядеть уверенно, несмотря на внутренний страх этого помпезного места. - Добрый день! - Здравствуйте, у меня назначено собеседование на десять утра, Катя Петрова, - произнесла я, стараясь не выдать дрожь в голосе. - Подождите минуту, - ответила блондинка за стойкой, проверяя данные в компьютере. - Да, поднимайтесь на двадцать второй этаж. Удачи вам. Ого! – подумала я. – А фирма-то очень богатая, на несколько этажей распространила свои щупальца! Я вздохнула с облегчением, заходя в лифт. Сердце продолжало биться так, будто собиралось вырватьс

Вот и новый дом. Непривычно, конечно, но могло быть и хуже. Намного хуже. Одинокая изба посреди огромного дремучего леса, большой двор, банька, сарай, хлев для скотины. Одним словом, доброе хозяйство. На много километров ни одного города, только далеко, на опушке, расположилась небольшая деревенька. Благодать. То что надо. Жаловаться было грех. Пафнутий просто скучал по родному дому. Дому, которого больше нет. Как-никак, прожил там сотню лет. А может, и больше. Проклятая цивилизация, как говорил сосед Кузьма, добралась и до них. Избу снесли, вокруг все перерыли, понагнали страшных железных мордоворотов и давай строить каменные душегубки в несколько этажей. Им с Кузьмой предлагали там остаться. Говорили про какой-то комфорт, про счастье. Только счастье такое для бездельников и дармоедов: знай присматривай за хозяевами да лежи-отдыхай за печкой. Да и где лежать, печей-то там нет. Вот тебе и комфорт. Кузьма согласился, он неприхотлив. Стар уже, ничего не надо, лишь бы угол был какой-никак

- Давай-давай, проходи, чай стынет... И ноги вытереть не забудь! С болота все-таки. Что так поздно, скоро петухи пропоют, а ты все не идешь, - бухтел Пафнутий, разливая чай. - Какие петухи, только солнце село, Степан недавно заснул, даже дышит неровно еще. Что такой суетливый? Заскучал? - А!.. - отмахнулся Пафнутий, состряпал огорчение на лице, посмотрел куда-то вдаль, на стену. Борода заходила ходуном, губы задергались, а глаза подозрительно заблестели. Того и гляди расплачется. - Говори уже, упырь тебя подери, не томи. Что стряслось? - напустила на себя строгость кикимора, а сама улыбку еле сдерживает - больно милый домовой, когда волнуется и обижается. Маленький, пухленький, ходит смешно и рожи корежит, ну как ребенок... Только с бородой. - Дочка к Степану приезжает завтра. Телеграмму он получил. - Ну и пусть приезжает, хорошо же. Хоть радость ему, а то один совсем. Олеся - девчонка хорошая, я ее в колыбельке качала. - Да Степану-то радость, а мне хлопоты. Прижился только, а тут нов

- Мама, ты что, с ума сошла? Правду папа сказал, что тебе в психушку нужно! - услышала я голос дочери после того, как подняла трубку. Сердце защемило, а горло сжало железным кольцом. Мне показалось, что я задыхаюсь. Речь Юлии лилась, а я не могла вставить даже слово. - Это же нужно такое придумать! Рожать она собралась. Тебе сколько лет? Старуха совсем. Сама подумай. Какой тебе ребёнок? А у меня ты спросила?! Зачем мне проблемы с делёжкой наследства? Я требую, чтобы ты пошла и сделала аборт. Тем более, что папина Ирина скоро мне родит братика или сестрёнку. Эти слова были для меня, как нож в самое сердце. Я страдала, и мне казалось, что дочь меня совсем не понимает. Я всегда была любящей мамой. Всё было только для неё. Покупала ей всё, что она хотела. На отдых ездили, куда она хотела. Когда я упустила её? И почему она так сильно ненавидит меня: За долю секунды я приняла решение. Хоть какое-то время поживу спокойно. - Нет никакого ребёнка. Из-за того, что я слишком волновалась и плакал