Лидия Дмитриева (Богданова)

Барыня, схватив семилетнюю девочку за шкирку, потащила ее к стене. Любочка, закрыв глаза, истошно закричала. Она знала, что сейчас последует удар. За съеденное лакомство девочку ждала жестокая расправа. Она понимала, что так будет, но все равно не могла сдержаться, увидев на столе у хозяйки конфеты. В глубине души была надежда, что барыня не заметит, не поймет, но та сразу увидела и легко вычислила маленькую "преступницу". В иллюстративных целях. Художник Корзухин Алексей Иванович Люба Косицкая родилась в августе 1827 года в селе Ждановка. Ее родителями были крепостные крестьяне. Спустя годы она писала: Мы были дворовые крепостные люди одного господина, которого народ звал собакою. Мы, бывши детьми, боялись даже его имени, а он сам был воплощенный страх. Я родилась в доме этого барина на земле, облитой кровью и слезами бедных крестьян. Первый хозяин был помещиком с садистскими наклонностями. Он получал удовольствие, мучая принадлежавших ему людей. Однажды, шесть крепостных сбежали о

Знаете, бывают такие женщины-праздники. Смотришь на неё - рыжая грива, ямочки на щеках, хохот на всю улицу - и думаешь: "Ну вот же она, счастливица! Баловень судьбы". Именно такой мы привыкли видеть Таню Абрамову. Помните её Надю Кудряшову из "Всегда говори „всегда“"? Легкая, звонкая, вся нараспашку. Казалось, у таких людей и в жизни всё должно быть как в кино - с песнями да хэппи-эндами... Ага, как бы не так. Сколько раз я, как журналист, убеждалась: за самой широкой экранной улыбкой часто прячется такая сильная боль, от которой просто хочется волком выть. Мы-то думали, что Абрамова на съемках просто шутит да чаи гоняет с подружкой Порошиной, а она в перерывах между дублями запиралась в гримерке и звонила немецким врачам. И молилась. Тихо, чтобы никто не видел её красных глаз. Сегодня я расскажу вам историю, от которой у меня самой до сих пор сердце не на месте. И это не просто сплетни. Это история про предательство самого близкого человека, про чудо (иначе это не назовешь!) и про люб

Перед вами выступает участник Великой Отечественной Войны и бывший Узник концлагеря Дахау - Худенок Василий Андреевич (город Нижний Тагил). Эта статья — уникальное свидетельство эпохи, записанное со слов моего прадеда, которого уже нет с нами. Все воспоминания были зафиксированы на магнитофонной ленте моим дедом, но, к сожалению, кассета долгое время считалась утерянной. Удивительное совпадение произошло два года назад — запись чудесным образом обнаружилась в Германии, у моей двоюродной тёти. Благодаря этому счастливому стечению обстоятельств, у вас появилась возможность погрузиться в атмосферу военных лет 1941-1945 годов и увидеть их глазами моего прадеда, прочувствовать те далёкие события через призму его личных воспоминаний. Рад приветствовать вас, уважаемые ветераны труда, войны и молодые труженики. Сегодня я хочу поделиться с вами воспоминаниями о тех ужасах, которые пришлось пережить во время Великой Отечественной войны. Независимо от того, кто из вас – ваши родители, дедушки, ба

Подвиг на войне не всегда совершается на поле боя. И подвиг не всегда состоит в том, чтобы уничтожить врага. Порой, чтобы спасти чьи-то жизни, нужно не меньше, а то и больше сил. Ну а некоторые подвиги совершается не в один момент, а могут длиться годы. Георгий Федорович Синяков спас тысячи пленных. Но смог он это сделать во многом благодаря тому, что в один момент, сам будучи узником концлагеря, спас немецкого мальчика - сына гестаповца. Георгий Федорович родился в селе Петровское Ивановской области Воронежской губернии в апреле 1903 года. Окончил в 1928 году Воронежский медуниверситет. Когда началась Великая Отечественная война он уже на второй день ушел на Юго-Западный фронт в ряды 119‑го санитарного батальона 171‑й стрелковой дивизии. В боях за Киев доктор Синяков до последнего помогал раненым солдатам и офицерам попавшим в окружение. Однако сам угодил в плен у села Борщёвка. Георгий Федорович был направлен в концлагерь в Борисполе, затем в Дарнице. Ну а в 1942 году его перевели в

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в

Тяжелый, густой снег валил уже вторые сутки, укрывая железнодорожную насыпь мягким, но обманчивым одеялом. Лес вокруг стоял стеной — темный, молчаливый, лишь сосны скрипели под тяжестью белых шапок, да где-то в глубине чащи ухал филин, предвещая долгую ночь. Здесь, на многие версты вокруг, единственным островком жизни был железнодорожный переезд. Шлагбаум, выкрашенный в красно-белую полоску, казался игрушечным на фоне вековых елей, а рядом, прижавшись к земле, стоял крепкий деревянный дом с темными от времени стенами и добротной печной трубой, из которой сейчас тянулся сизый дымок, смешиваясь с метелью. Игнат Савельич подбросил в печь березовое полено. Огонь жадно лизнул сухую кору, загудел, и по комнате разлилось уютное, живое тепло. В доме пахло сушеными травами, дымком и старым деревом — запахом, который накапливается десятилетиями и не выветривается даже самыми злыми сквозняками. Игнату было шестьдесят. Крепкий, с широкими, как лопаты, ладонями и седой бородой, в которой путалась