Лорочка Маркова (Пастушкова)

Месяц без вестей стал самым страшным в жизни Елены. Федя обычно писал раз в неделю, хоть пару слов. Коротко, сухо, но это было. "Жив, здоров. Работаем". "Целую. Скучаю". "Всё хорошо". Эти скупые строчки были глотком воздуха, ниточкой, связывающей с сыном. А потом ниточка оборвалась. Первая неделя прошла в тревоге, но Елена успокаивала себя: может, связи нет, может, учения, может, запрет на сообщения. Вторая неделя — она уже не находила себе места, звонила Веронике каждый день, но та тоже ничего не знала. Третья неделя — они обе молчали в трубку, потому что говорить было нечего. — Коль, — сказала Елена на исходе третьей недели. — Я больше не могу. Я с ума сойду. — Я знаю, Лена, — ответил Николай. — Но мы должны держаться. Ради него. — А если его нет? Если он... — она не могла произнести это слово. — Не смей, — твёрдо сказал он. — Не смей даже думать. Он жив. Я чувствую. Елена хотела верить. Цеплялась за эту веру, как за соломинку. *** На четвёртой неделе позвонила Вероника. Голос у неё