Марина Привезенцева (Шишкова)

Бабушка умерла во вторник. Рано утром мне позвонила медсестра — я оставила свой номер, когда привозила передачу. Муж Дмитрий еще спал, я слышала его храп через стенку. Мы уже четыре месяца не спали вместе, но разъехаться было не на что. Мне тридцать два, но в тот день я чувствовала себя глубокой старухой. В больницу приехала к семи, но бабушки уже не было. Увезли в морг. Села на скамейку в коридоре, просидела там почти три часа. Никто не подошел, никто не спросил, как я. Только когда медсестра вышла на перекур, увидела меня, вздрогнула. — Вы еще здесь? — спросила она. — Я и есть родственница, — ответила я. — Невестка. Медсестра замялась, посмотрела куда-то в сторону. — Там дочь приезжала, — сказала она тихо. — Часа в два ночи. Потом уехала. Сказала, что утром вернется. Я кивнула. Встала, поправила сумку на плече. Ноги затекли, спина болела. — Вы не знаете, бабушка в сознании была? Перед смертью? — спросила я. Медсестра отвела глаза. Затянулась, выпустила дым в потолок. — Не в

БОГАТАЯ МАТЬ ЖЕНИХА ОСТАВИЛА НЕВЕСТКУ С ТРОЙНЕЙ У ПОРОГА РОДДОМА… НО В ТОТ ДЕНЬ НИКТО ЕЩЁ НЕ ДОГАДЫВАЛСЯ, КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ОКАЖЕТСЯ НИЩИМ ДУШОЙ — Я не позволю моему сыну тащить на себе эту ношу, — произнесла женщина в дорогом светлом пальто так громко, что даже санитарка у двери замерла с папкой в руках. — Трое детей сразу — это не радость, а крест. Пусть сама думает, как теперь жить. Лида услышала эти слова ещё до того, как увидела свекровь. Услышала — и будто окаменела. Она стояла на ступеньках роддома, прижимая к груди один тёплый свёрток, а два других держала медсестра, помогая ей спуститься. Был морозный январский день, воздух пах снегом, аптекой и выхлопными газами машин, которые подъезжали к крыльцу. У других женщин рядом были цветы, шары, радостные мужья с растерянными, счастливыми лицами. А у Лиды — только серая сумка с детскими распашонками, три малыша и сердце, в котором вдруг разом стало пусто и холодно. Она не сразу поняла, что свекровь приехала без Антона. Это было

Михаил закончил разговор с другом и откинулся на спинку кресла. Максим звонил из-за границы — впервые за десять лет они могли собраться всей компанией. Радостная новость омрачилась одной деталью. — Приводи свою невесту, — бросил Макс перед тем, как попрощаться. — Сашка с женой придёт, я с семьёй. Давай наконец познакомим наших половинок. Проблема заключалась в том, что никакой невесты у Михаила не было. Он соврал в порыве гордости — не мог же признаться успешным женатым друзьям, что до сих пор холост. Два неудачных романа научили его осторожности: одна оказалась охотницей за деньгами, другая — патологической лгуньей. После этого Миша решил повременить с личной жизнью. Теперь его самолюбие требовало выхода из неловкой ситуации. До встречи оставалось всего три дня. Нанять актрису? Слишком рискованно — друзья сразу раскусят обман. Попросить кого-то из знакомых? Потом не отвяжешься. Михаил встал и отправился бродить по офису своей компании. Пятьдесят сотрудниц — неужели среди них не найдёт

Увесистая папка с результатами обследований с глухим шлепком легла на столешницу из мореного дуба. Денис медленно отодвинул от себя чашку с давно остывшим эспрессо. На темной поверхности напитка уже успела собраться тонкая маслянистая пленка. В огромном загородном доме было слишком тихо. Лишь за панорамным окном настойчиво шелестел осенний дождь, смывая остатки пожелтевшей листвы на гравийные дорожки. За длинным переговорным столом сидели двенадцать человек. Лучшие специалисты по мозгу из Швейцарии, эксперты из Израиля, профессора из Германии. На их перелеты бизнес-классом, проживание в «Астории» и гонорары Денис тратил суммы, равные годовой выручке его крупного металлургического завода. Но сейчас эти люди в безупречно скроенных костюмах прятали глаза, усердно изучая свои планшеты. — Смиритесь, он не придет в себя, — негромко, но твердо произнес профессор Вебер, протирая стекла очков шелковым платком. — Мы провели девятнадцатый консилиум за этот год. Изучили свежие снимки после сложных

Осень. Субботнее утро. За окном моросил мелкий дождь. В кукольном домике царил настоящий переполох. Пластмассовые мишки и фарфоровые куклы чинно сидели за крошечным столиком, ожидая игрушечного чаепития. Лида, семилетняя девочка с двумя тугими косичками, сосредоточенно расставляла посуду, шепча что-то своей любимице — кукле Кларе. — Сейчас подадут торт с малиновым кремом, — торжественно объявила она, поправляя на кукле кружевное платье. — Лида, за стол! Марш на кухню! Голос матери ворвался в игру резко, как сквозняк из распахнутой форточки. Девочка вздрогнула, замерла на секунду, потом быстро наклонилась к кукле: — Клара, присмотри за порядком. Я скоро. На кухне пахло рыбой и пареными овощами. За окном всё так же моросил дождь, по стеклу стекали капли. Лида забралась на высокий стул и уставилась в тарелку. Мать, полная женщина с вечно встревоженным лицом, поставила перед ней стакан с клюквенным морсом. — Не смотри на это так, будто я тебя травлю. Это полезно. — Мам, я не могу