Людмила Пресман

Пианино появилось в подъезде в апреле. Старое, с облупившимся лаком, но на удивление настроенное. Кто-то поставил его между первым и вторым этажом – там, где лестница расширяется и образует небольшой закуток. Соседи возмущались два дня, потом привыкли. Я жила на пятом. Синтезатор стоял у окна – настоящее пианино в мою однушку не входило. До конкурса оставалось шесть недель, а я не могла уснуть. Крутилась, считала дыхание, представляла клавиши. Ничего не помогало. В ту ночь я услышала музыку. Сначала решила – показалось. Встала, подошла к двери. Прислушалась. Шопен. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Опус девять, номер два. Я знала эту вещь наизусть. Играла её сотни раз. Но то, что доносилось снизу, звучало иначе. Мягче. Глубже. Так, словно тот, кто играл, не исполнял ноты, а разговаривал с кем-то невидимым. Накинула халат. Вышла на лестницу. Он сидел на табуретке, которую принёс с собой. Спина сутулая, голова чуть наклонена влево. Я видела его со спины и думала: бездомный. Потёртая куртка, нечёс