Лариса Козик (Винник)

Апрель 1945-го. Мир уже в предвкушении победы, но где-то в сердце Германии, в пяти милях от сонной веймарской гавани, ад всё ещё продолжается. За колючей проволокой Бухенвальда, где человечность умирала быстрее, чем люди, узники решились на безумие. Они собрали из обломков коротковолновый передатчик и крошечный генератор, спрятанный под полом барака. Пальцы дрожали, но стучали по ключу морзянкой: «Это Бухенвальд. Просим помощи. СС хотят нас уничтожить». Три минуты тишины – и ответ, как гром: «Держитесь. Спешим». Через три дня, 11 апреля, танки Шестой бронетанковой дивизии ворвались в лагерь, и среди 21 тысячи выживших теней стоял четырёхлетний мальчик. В руках – самодельный деревянный самокат. В глазах – вся боль и вся надежда мира. Его звали Джозеф Шлайфстайн. И это была не просто история выживания. Это была история мести. Джозеф появился на свет 7 марта 1941 года в еврейском гетто Сандомира, в оккупированной Польше. С первых вздохов его окружали стены, голод и шепот смерти. Родител

Я перешагнул через порог, вошёл во двор и застал неестественную картину: пол дюжины рабочих, бросив всю работу и застыв как истуканы, смотрели в одну и ту же сторону - молча, в абсолютной тишине. Как загипнотизированные они уставились на моего соседа Яхью, который не торопясь хлопотал в самом углу двора, где строилась моя летняя кухня. Яхья помогал мне в строительстве, приняв на себя обязанности завхоза и кашевара. Несколько дней назад в этом углу установили новенький небольшой тандыр; глина и кирпичи, которыми его обложили, просохли, и вчера его уже растапливали, проверяя, хорошо ли вышло. Пока не понимая причины безмолвия и не зная, кто и зачем объявил перерыв, я пошёл поближе к Яхье, чтобы посмотреть, что же именно парализовало стройку моего дома. Может, случилось чего? Моё продвижение по двору как бы послужило сигналом и рабочие, получив безмолвное разрешение покинуть свои рабочие места, стали спускаться с лесов, подниматься из траншей и тоже подходили всё ближе, собираясь в углу,