Владимир Лукаш

Анатолий Иванович не любил слово «одиночество». Он предпочитал «простор». Простор старого кордона «Глухая Падь», где он был и лесником, и сторожем, и единственным постоянным обитателем на двадцать километров вокруг. После того как сын, закончив институт, остался в городе, а жена, не вынеся тишины и медленного угасания в глуши, уехала вслед за ним, Анатолий остался один на один с лесом. И лес стал его семьей, языком, дыханием. Он знал каждую тропу, каждую характерную сосну, каждый ручей. Его домом была бревенчатая изба с печкой, а жизнью — бесконечный, тихий диалог с чащей. Однажды в конце мая, после сильного ночного ливня с грозой, он пошёл проверять отдалённый квартал. Воздух пах сырой хвоей и землёй. И вдруг этот свежий запах перебил другой — едкий, горький, тревожный. Запах гари. Но не костра — чего-то химического, синтетического. Анатолий, насторожившись, свернул с тропы в сторону оврага. Картина, открывшаяся ему, заставила сжаться сердце, привычное к лесным невзгодам. На дне