наташа )

- Нина, ты опять включила этот свой шансон? Я работаю, у меня созвон через десять минут, а тут вопли из кухни! Нина Ивановна опустила тряпку в ведро. Вода была уже холодной и серой. Она выжала тряпку, распрямилась, придержав рукой поясницу, и убавила звук на радио до почти неслышного. Диктор что-то бормотал теперь совсем тихо, как разговаривают сами с собой. - Оксана, я не пою. Это фон. Мне так привычнее убираться. - Мне все равно, как тебе привычнее. Мне нужна тишина. Оксана стояла в дверях кухни в шелковом халате цвета пыльной розы. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами чуть размазалась тушь с вечера. Она смотрела на свекровь так, как смотрят на неудачно поклеенные обои. С раздражением и усталостью одновременно. - Хорошо, я выключу. - Вот и выключи. Оксана ушла, прошелестев тапочками по коридору. Нина Ивановна нажала кнопку на радио. Стало совсем тихо. Только капало из крана, потому что прокладку надо было менять уже третий месяц, а Андрей все говорил: "Мам, не сейчас, занят"

Житейские истории Алексей тёщу обожал. Это слово — «обожал» — тут не для красного словца. Он, мужик суровый, с горячим нравом и тяжелым взглядом, рядом с ней превращался в домашнего кота. Она была из тех женщин, которые умеют любить не словами, а делом. Зайдёшь в её деревенский дом — и дыхание перехватывает не от красоты, а от запахов. Столы она заставляла так, будто ждала не зятя с дочкой, а минимум полк солдат. Тут и наваристый борщ, от которого ложка стоит, и картошка с мясом, томившаяся в духовке до золотистой корочки, и пироги с капустой — пухлые, с тонким слоем теста. А про холодец и разносолы можно было отдельную поэму писать. — Лёшка для меня как сын, — бывало, повторяла она дочери Марине, строго сдвинув брови. — Ты его не обижай, поняла? Мужик работящий, руки золотые. Марина в ответ только вздыхала. Она-то знала, каково это — жить с Алексеем. Характер у него был сложный, взрывной. Суетливый, когда нервничал, и неуступчивый в спорах. А по пятницам, а иногда и в среду «под настр

Курить Василиса не умела, но все-таки была убеждена, что это ей помогает успокоить нервы. Она стояла во дворе своего дома и наблюдала за деревенской улицей, а думы ее были темными, мрачными, волнительными. Жизнь ее в последнее время наполнилась серьезными заботами. Жила Василиса одна в доме умершей бабушки, родители в селе, что за семь километров. Ей захотелось жить одной, захотелось самостоятельности, ей уже двадцать три года. Работает на почте. Василиса не смогла докурить до конца сигарету, затушила и выкинула: - Не нравится мне курить, как Верка постоянно смолит одну за другой, это она мне посоветовала, сказала, что это успокаивает нервы, но навряд ли… - думала она. В это время мимо ее дома проезжал на машине новый участковый Антон, перевели из соседнего района. Об этом Василиса знала от коллег по почте. Проводив взглядом его машину, вошла в дом, начинало темнеть, а у нее сегодня важное и опасное дело… Накануне в почтовом отделении хоть и не было много народа, но все же периодическ

– Я всё решила, – с дрожью в голосе проговорила Кристина, с трудом преодолевая волнение. – Я выбираю тебя. Михаилу я уже сообщила о своём решении. Он, разумеется, глубоко огорчён, но вынужден смириться. Кристина пришла в их любимый ресторан – тот самый, где Михаил сделал ей предложение. Она выбрала столик у окна, откуда открывался вид на подсвеченный огнями город. Сердце бешено колотилось, но она твёрдо решила: сегодня всё будет сказано. Михаил появился через десять минут – элегантный, с букетом её любимых белых лилий. Его лицо озарилось тёплой улыбкой, когда он увидел её. – Прости за опоздание, дорогая. Был сложный день, но я рад, что мы наконец‑то сможем поужинать вместе. Он сел напротив, положил руку на её ладонь. Кристина мягко отстранилась. – Миша, нам нужно серьёзно поговорить, – её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Конечно, – он насторожился, заметив её напряжённый взгляд. – Что случилось? – Я больше не могу продолжать наши отношения, – Кристина произнесла это очень