Мария Молина (Баринова)

Я стояла у стены актового зала. Спина прямая, руки в замок, на лице – спокойная улыбка. На мне моё лучшее платье, которое я купила три года назад на распродаже в универмаге, и которое до сих пор пахнет нафталином, сколько ни стирай. Но оно шёлковое, тёмно-синее, с красивым воротником – для такого дня ничего другого у меня просто нет. Вокруг суета, как в улье. Мальчишки в бабочках и пиджаках поправляют друг другу галстуки, нервничают, глядя на часы. Девчонки в пышных платьях визжат, поправляя локоны, и то и дело достают телефоны, чтобы сделать селфи. Пахнет цветами, лаком для волос и чуть-чуть – страхом перед взрослой жизнью. Я зашла сюда за полчаса до начала, чтобы никто не суетился из-за меня. Чтобы занять место, где никому не помешаю. Мой внук, Кирилл, стоял в проходе между рядами. Я сразу его узнала, хотя он вырос за лето, раздался в плечах. Красивый, высокий, в идеально синем костюме, который Оксана, видимо, заказала в дорогом ателье. Бабочка сидела ровно, даже слишком ровно, б

Я стояла у стены актового зала. Спина прямая, руки в замок, на лице – спокойная улыбка. На мне моё лучшее платье, которое я купила три года назад на распродаже в универмаге, и которое до сих пор пахнет нафталином, сколько ни стирай. Но оно шёлковое, тёмно-синее, с красивым воротником – для такого дня ничего другого у меня просто нет. Вокруг суета, как в улье. Мальчишки в бабочках и пиджаках поправляют друг другу галстуки, нервничают, глядя на часы. Девчонки в пышных платьях визжат, поправляя локоны, и то и дело достают телефоны, чтобы сделать селфи. Пахнет цветами, лаком для волос и чуть-чуть – страхом перед взрослой жизнью. Я зашла сюда за полчаса до начала, чтобы никто не суетился из-за меня. Чтобы занять место, где никому не помешаю. Мой внук, Кирилл, стоял в проходе между рядами. Я сразу его узнала, хотя он вырос за лето, раздался в плечах. Красивый, высокий, в идеально синем костюме, который Оксана, видимо, заказала в дорогом ателье. Бабочка сидела ровно, даже слишком ровно, б