Валентина Стахович (Созинова)

Есения пыталась попать в квартиру мамы, надавила плечом на дверь, дёрнула ручку, вытащила ключ и вставила снова, но ничего не получилось. За дверью услышала шарканье. Замок щёлкнул, и в образовавшуюся щель Есения увидела лицо старшего брата. Он был выбрит до синевы, переоделся в чистую рубашку, и смотрел на неё так, будто ждал её и готовился к нему несколько дней. - Я вчера замок поменял, - сказал он вместо приветствия. Есения отступила на шаг и посмотрела внимательно на замок. Он действительно был другой: новенький, блестящий, с тремя оборотами ригеля. - Мы маму похоронили сегодня, - произнесла она медленно, потому что других слов не нашлось. - Знаю. Я там был. Виталий просунул руку в щель и протянул ей сложенный вчетверо лист. Есения развернула бумагу, и взгляд сразу зацепился за печать Росреестра. Выписка из ЕГРН. Дата регистрации - двенадцатое января. Правообладатель - Кравцов Виталий Андреевич. Мамы не стало девятого февраля. Дарственную оформили за месяц до этого, когда она уже п

Чужая дочь Поздняя осень стучала дождём в окна хрущёвки. – Ну ма-а-ам! – Лена отложила телефон и посмотрела на мать умоляющими глазами. – Все пойдут! Даже эта… ну, из параллели. Я не хочу опять быть белой вороной. Светлана даже не повернулась. Она мешала суп на плите и делала вид, что занята чем-то невероятно важным. – Лен, ну какое кино? – она усмехнулась и покачала головой. – У нас нет денег на такие глупости. Дома телевизор включи, там тоже фильмы показывают. Лена молча встала из-за стола, громко отодвинув стул, и вышла. Хлопнула дверью в свою комнату. Не сильно, но так, чтобы мать услышала. Слёз не было. На душе была тягучая тоска. Отец. Она никогда его не видела. Светлана говорила коротко и зло: «Ушёл, когда ты ещё в животе была. Не нужны мы ему. И не нужны были никогда». Алиментов не платил, потому что мать не подавала. Гордость, говорит. Лена перевернулась на живот и уставилась в стену. Мысли метались, не находя выхода. Она не просила бриллиантов. Она просила один биле

Лена потянулась к багажнику, и Игорь перехватил её руку - не грубо, но твёрдо, как перехватывают поводок собаки, решившей свернуть не туда. - Этот дом оформлен на маму, - сказал он, глядя мимо неё, на кованые ворота. - Ты здесь гостья. Мебель двигать нельзя, шторы менять тоже, пока не позвонишь хозяйке и не спросишь разрешения. Он достал телефон, набрал номер и поднёс к уху. - Мам, мы доехали. Да, всё привезли, как договаривались. Разгружаю сейчас на твой объект. Лена стояла рядом с внедорожником, слушала мартовскую капель и голос мужа, докладывающего свекрови о прибытии на место. Двенадцать лет вместе - достаточно, чтобы выучить человека наизусть. Она знала, как Игорь морщит нос, когда врёт, как потирает переносицу, когда нервничает, как отводит глаза, когда говорит то, за что ему стыдно. Сейчас он не отводил глаз. Ему не было стыдно. - Я пойду осмотрю террасу, - сказала она, когда он убрал телефон. - Комод тяжёлый, между прочим. - Справишься. Ты же тут за хозяина. Она развернулась и

Свекровь сидела на моём месте за кухонным столом и резала мой хлеб моим ножом. Будто всю жизнь здесь прожила. — Тамарочка, а почему у тебя крупа в холодильнике? Она же должна в шкафу стоять. И масло не там. Я переставила. Я молча досчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло. — Раиса Фёдоровна, мы договаривались — вы гостите две недели. Прошёл месяц. Свекровь подняла брови так высоко, будто я сообщила ей о конце света. — Серёженька сказал, я могу оставаться сколько нужно. Это и его квартира тоже, между прочим. Мне сорок четыре, я работаю методистом в строительном техникуме. Зарплата сорок восемь тысяч — негусто, но стабильно. Серёжа, муж, получает больше — он инженер на заводе, семьдесят пять чистыми. Вместе мы уже восемнадцать лет, сын Данила учится в Москве на втором курсе. Квартиру мы купили десять лет назад. Трёшка в новостройке, шестьдесят восемь квадратов. Ипотеку выплатили три года назад — это был праздник, мы даже шампанское открыли. Свекровь тогда приехала «поздравить». И