Наталья Смирнова (Желудкова)

Ветер ударил в окно так, что рама застонала. Я вздрогнула и отложила книгу. Третий час метель не утихала – наоборот, с каждой минутой набирала силу, точно злилась на что-то. Дом стоял крайним – за ним только поле и трасса. В посёлке Берёзовка одиннадцать жилых домов, два заколоченных и один ФАП, на котором я работала фельдшером уже двадцать лет. Ближайшая больница – в райцентре, двадцать километров по трассе. Зимой, в такую метель, могло быть и все сорок. Кузьма, рыжий кот, спал на батарее, свернувшись плотным кольцом. Ему было всё равно. А мне – нет. Я не любила зимние ночи. Не любила с января две тысячи восемнадцатого, когда Гена погиб на трассе. Восемь лет прошло. Я привыкла жить одна, привыкла к пустому дому, привыкла разговаривать с котом, ставить одну тарелку, спать на своей половине кровати. Но январские метели каждый раз возвращали меня в ту ночь. Каждый раз. Мне было ближе к пятидесяти. Сорок семь – возраст, когда уже не ждёшь перемен. Работа, дом, Кузьма. Утром – приём на ФАП

Тяжелый черный внедорожник медленно пробирался по разбитой колее, которая когда-то, много десятилетий назад, была проселочной дорогой. Ксения сидела на заднем сиденье, сжимая в тонких пальцах кожаную папку с документами. За окном проплывал густой смешанный лес, окутанный утренним туманом. Могучие сосны, чьи верхушки терялись в серой дымке, стояли неподвижно, словно древние стражи, охраняющие покой этих мест. Под их лапами ковром расстилался густой мох, усыпанный каплями росы, которые блестели, словно крошечные алмазы. Ксения не замечала этой красоты. В её голове крутились цифры, графики и сроки. Строительство нового торгового центра, самого масштабного в этом крае, должно было начаться через неделю. Все участки были выкуплены, все препятствия устранены, кроме одного — крошечного клочка земли на самой окраине, где стоял ветхий домик. Она привыкла побеждать. В свои тридцать лет она возглавляла огромную корпорацию, и её прозвище «стальная леди» было заслуженным. Жизнь научила её, что сл

– Ты совсем с ума сошла, что ли, средь бела дня такое творить? Лопата с хрустом вошла в плотную землю, перерубив мелкий корешок. Анна навалилась всем весом на черенок, подцепила увесистый ком влажной почвы и аккуратно перевалила его на расстеленный кусок плотного брезента. Куст сортовой гортензии дрогнул, его тяжелые белые шапки слегка покачнулись. – Я спросил, ты в своем уме? – голос мужа сорвался на хрип. Михаил стоял у калитки, растерянно переминаясь с ноги на ногу. В его руках болтался пустой пластиковый пакет из супермаркета, с которым он полчаса назад ушел в поселковый магазин за минералкой. Вернувшись, он обнаружил на участке грузовую «Газель», двоих угрюмых рабочих в комбинезонах и свою жену, которая методично, куст за кустом, выкапывала из земли всё, что цвело, плодоносило и радовало глаз. Анна выпрямилась, утерла тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя на коже грязную полосу, и посмотрела на мужа. – Я абсолютно в своем уме, Миша. Рабочие оплачены по часам, так что не сто

В этом году ноябрь оказался суровым и колючим. Снег не выпадал, но ветер бил по лицу ледяными крупинками, будто желая вытолкать всех с улиц. Светлана крепче завернулась в свой старый пуховик и толкнула тяжелую дверь психоневрологического интерната № 5, обитую дерматином. В нос ударил знакомый запах — смесь хлорки, переваренных овощей и особой затхлой безысходности, которая словно въедается в стены всех государственных учреждений. — Опоздала на три минуты, Петровна! — с упреком бросила с поста старшая медсестра Зинаида, не отрываясь от разгадывания кроссворда. — Из зарплаты вычту. И так тебя, старушку, из жалости держим. Светлана молча слушала — спорить было бессмысленно, да и сил не хватало. Она сама до сих пор не могла поверить в произошедшее… Всего полгода назад она была Светланой Игоревной — главным бухгалтером в крупной логистической компании. У нее был отдельный кабинет, кофемашина и планы на отпуск в санатории. Но потом фирма лопнула, словно мыльный пузырь. И вот, в пятьдесят лет