Галина Фуренко

Александр Зацепин раскрыл двери своей квартиры, показал кухню и содержимое холодильника. Как продлить годы жизни? Насущный вопрос для многих. Узнать это всегда помогает опыт долгожителей, а самый известный из них сейчас в нашей стране, пожалуй, Александр Зацепин. В эти выходные имя композитора звучало часто: по радио и телевизору, в интернете. Поздравления, концерты, передачи... Так и надо отмечать 100-летний Юбилей. Громко, и чтобы запомнилось. Не каждому ведь удаётся такая долгая, плодотворная жизнь. Меня, как зрителя, больше всего заинтересовала передача на НТВ, в которой знаменитый юбиляр раскрыл двери своей квартиры, где он живёт вместе с молодой женой. Муза Ли — верная компаньонка, кореянка по происхождению и тоже творческая личность. Она моложе Александра Сергеевича на 60 лет. В прессе её называют гражданской женой, официально брак не оформлен. Муза (судьбоносное имя) занимается искусством — руководит собственным театрально-музыкальным коллективом MUZICO. А познакомились вот

Слушай, ты когда-нибудь задумывался, почему старики упорно топают по паркам, будто им кто-то медаль за километры даст? Вот и я видел таких – шаги считают, а в глазах ни искры. Недавно 78-летний сосед, Иван Сергеич, выдал мне: «Каждый день по три километра хожу, доктор посоветовал. А радости – как не было, так и нет». И тут меня пробило: нас же всю жизнь учили, что движение – это жизнь. Но после 70 эта формула трещит по швам. Я 15 лет с пожилыми общался по работе, и понял: дело не в том, сколько ты прошёл, а в том, как день прожил. Давай разберёмся, что реально важно, когда тебе за 70, и почему иногда лучше присесть и выдохнуть. Погнали! Я сам раньше думал: больше ходишь – дольше живёшь. Пока не встретил 90-летнего деда Мишу. Он дальше крыльца не ходил, но зато: Смотрел я на него и думал: вот же оно, настоящее! Не в шагах счастье, а в том, что душу греет. Да, двигаться надо, но не до изнеможения. И вот тебе пять штук, которые важнее любого фитнес-трекера. Плюс я подкину свежих данных от

Этот стук в дверь я ждала восемь лет. Каждую ночь, засыпая под мерное дыхание Лидии Петровны, я представляла, как он стоит на пороге. Как он будет плакать, умолять, валяться в ногах. Как я захлопну дверь прямо перед его носом. Но когда я открыла, я не увидел того самоуверенного красавца-пилота, который когда-то сказал: «С тобой, Верка, как в болоте — тихо, тепло и тонешь медленно». Передо мной стоял седой, сломленный человек с пустыми глазами и одним потрёпанным чемоданом. И я поняла — моя месть только начинается. Потому что настоящая расплата — не в гневе, а в милосердии, которое жжёт горше любого огня. Часть 1: Последний раз я видела Артёма живым и счастливым ровно восемь лет, четыре месяца и двенадцать дней назад. Он стоял в дверях нашей спальни, уже без обручального кольца, с лёгким дорожным чемоданом в руке. За его спиной маячил розовый крупный чемодан Яны. — Всё, Вера, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Ключи от гаража на тумбе. За материком присмотри. И не делай из себя

Этот разговор редко начинается громко. Чаще он приходит тихо – в паузах между делами, в вечерней тишине, когда телефон так и не загорелся входящим сообщением. В какой-то момент человек, чаще уже не молодой, ловит себя на простой, почти неловкой мысли: со мной будто бы перестали считаться. Не скандалят, не ругают – просто не замечают. А за этим почти всегда следует более болезненный вопрос: почему меня не уважают собственные дети? С этим сталкиваются не только «сложные» родители. Его задают и матери, которые жили без выходных, без права на усталость, без слова «для себя». И отцы, которые десятилетиями измеряли жизнь сменами и авансами, лишь бы ребёнку было легче стартовать. И пожилые люди, у которых внуки уверенно ориентируются в смартфонах, но почему-то не находят нескольких минут, чтобы написать: «Как ты?» Первое объяснение кажется удобным и почти утешительным: время испортилось, люди стали другими, все вокруг холодные и занятые. Раньше, мол, уважали старших, слушали, вставали при в

Российская школа начала превращаться в поле боя. Представьте: на уроке подростки матерится, хамят преподавателю и срывают занятие. Учитель пытается навести порядок — и получает судимость и штраф. Почему работать в школе становится не только непрестижно, но и опасно — рассказываем в статье. История, которая всколыхнула всю страну, началась банально. В одной из школ Екатеринбурга молодой преподаватель физики проводил урок. Двое восьмиклассников громко разговаривали, использовали нецензурную лексику и игнорировали замечания. 26-летний учитель сделал то, что делали учителя во все времена — попытался навести дисциплину. Он бросил ручку в проход между партами, она отскочила и попала ученику в плечо. Когда подросток начал материться и обращаться к учителю на «ты», физик повел его к директору. Точнее, попытался отвести, взяв за воротник. Результат? Учитель получил год и шесть месяцев исправительных работ, штраф 120 тысяч рублей, запрет на преподавание на два года и удержание 10% зарплаты в дох

"Ельцин Центр" в Екатеринбурге демонстрирует поразительную живучесть. Его ничто не берет: ни громкие расследования крупных федеральных СМИ, ни открытые дела против ключевых сотрудников, ни общественная позиция, призывающая снести его бульдозерами или как минимум радикально изменить формат. Очевидно, что у площадки есть высокие покровители. Но зачем им содержать проект, который в современной России обречён на провал? Ответ простой — им нужно продержаться ещё пять лет, чтобы в "Ельцин Центр" превратить всю страну. АНДРЕЙ РЕВНИВЦЕВ Недавно стало известно, что штатный сотрудник "ЕЦ" кинокритик Вячеслав Шмыров избежал административной ответственности за дискредитацию русской армии. Судья Верх-Исетского районного суда Екатеринбурга Екатерина Гейгер забраковала протокол, который в суд предоставили органы дознания. Это породило мнение, будто "ЕЦ" настолько могущественная структура, что имеет влияние на судей. Однако, по словам источника Царьграда в Екатеринбурге, всё обстоит несколько иначе. С