Маргарита Бурмистрова( Соловова)

До конца смены оставалось двадцать минут, когда Кира почувствовала, как кто-то трясёт её за плечо. — Вставай, вызов в «Модерн». — Настя заправляла форму на ходу. — Мужчина, сорок пять лет, анафилактический шок. Свадьба у Верещагиных. Кира открыла глаза — усталость отпустила мгновенно. Верещагины — это не просто фамилия, это империя. Сеть заправок, несколько заводов, половина торговых центров в городе. Но она работала не на статусы. За семь лет в скорой она поняла одно: миллионеры задыхаются так же страшно, как обычные люди. — Поехали. Степаныч уже ждал у машины, привычно бросил: — Опять наша доля — богатые нервные. Кира усмехнулась, но ничего не ответила. «Модерн» встретил их хрустальным светом люстр и запахом дорогих духов. В центре банкетного зала на полу лежал мужчина. Лицо распухло, губы посинели, дыхание рваное, с хрипом. Кира опустилась на колени, открыла чемодан. — В сторону, дайте воздух. Он теряет сознание. Мужчина уже закатывал глаза, дыхание становилось поверхнос

Рассказ Николай Иванович полгода не выходил из дома. Нет, хлеб он покупал, мусор выносил и даже раз в две недели ходил в поликлинику за рецептами. Но это не считается. Это было движение без души: маршрут «подъезд — магазин — подъезд», глаза в пол, разговоры по минимуму. Друзья-ровесники давно повымерли. Сын звонил по воскресеньям, задавал дежурные вопросы про давление и погоду, вздыхал в трубку и обещал приехать «как-нибудь на выходных». Обещал уже полгода. Тридцать лет жизни ушло с Верой. Она была голосом в квартире, запахом пирогов, причиной включать телевизор по вечерам. Без нее тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом. Николай Иванович сидел на кухне, пил остывший чай и смотрел на запотевшее окно. Ему казалось, что жизнь закончилась и теперь остается только ждать. Но жизнь, как назло, продолжалась. В пятницу вечером в дверь настойчиво застучали. Стук был уверенный, хозяйский — так стучат только те, кто не сомневается, что их впустят. На пороге стояла соседка снизу, Г