Владимир Громилин

Двенадцатилетняя Настя налетела на отца с такой силой, будто собиралась сбить его с ног, — она вцепилась мертвой хваткой, сцепив пальцы у него на спине. — Пап, ну пап, не надо, слышишь? Не надо! — голос у девчонки срывался на визг, она тряслась всем телом и утыкалась мокрым лицом в его старый свитер. — Я не хочу, чтобы ты уходил! Мама, ну зачем ты это делаешь? Геннадий, мужчина под сорок, с тяжелыми руками и ранней сединой, стоял как каменный и только моргал часто-часто. Он смотрел поверх Настиной головы на жену, которая сидела на подлокотнике дивана с таким видом, будто только что выиграла в лотерею, а не развалила семью к чертям собачьим. Маргарита даже бровью не повела. Она сидела, закинув ногу на ногу, и покачивала носком тапка, сложив руки на груди таким образом, что они напоминали бастионы, за которыми укрывалась ее несокрушимая правота. Во взгляде ее, устремленном на мужа, читалось такое презрение, какое бывает только у людей, которые вдруг поняли, что жили с насекомым, а не с