татьяна николаева (мезенцева)

Ноябрьское солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые тучи. Двадцатитрёхлетняя Алина торопливо закидывала в сумку последние мелочи, поглядывая на телефон — до начала смены оставалось сорок минут. — Опять без завтрака? — раздался усталый голос из спальни. В дверном проёме появилась Надежда Петровна, кутаясь в старенький бордовый халат. После того как несчастный случай на производстве унёс жизни родителей Алины и её сестрёнки Маши, женщина словно надломилась — часто прихворала, с трудом справлялась даже с домашними делами. — Поем на работе, тётя Надя, — отозвалась девушка, застёгивая молнию на потёртой дублёнке. — У нас сегодня большое корпоративное мероприятие. Может, чего-нибудь вкусного домой захвачу. Надежда Петровна только вздохнула — она из тех, кто считал любые подачки с работы воровством. Алина же посмеивалась: неужели из-за пары канапе кто-то станет устраивать разбирательства? Раньше тётя работала в городской библиотеке, но после сокращения штата осталась не у дел. Искала другое мес

Шоссе, разрезающее пополам бескрайние поля, было для Алексея и работой, и наказанием. Двадцать лет за багром асфальтоукладчика, двадцать лет грохота, жары от раскалённого битума и едкой пыли. Он не строил дороги — он заливал их, как бетоном, поверх своей собственной жизни, похоронив где-то под слоями щебня мечты, молодость, а потом и семью. Жена ушла, сказав: «Ты пахнешь дорогой. От тебя пахнет тоской». Сын, выросший, уехал в город и звонил раз в месяц. Алексей жил один в вагончике на краху очередного участка, в степи, где от горизонта до горизонта не было ни деревца, только ковыль да редкие курганы. Его мир состоял из рёва техники, команд прораба и бесконечного, уходящего в дрожащий маревом простор полотна будущей трассы. Однажды, в разгар летней страды, когда солнце плавило асфальт, а воздух над полотном струился, как над раскалённой сковородой, он увидел её. Маленькую, тёмную точку на свежеуложенном, ещё липком чёрном полотне. Он бы и не заметил, если бы не странное поведение во