Галина Шамшик-Исаенко

На похоронах Фёдора Ильича было трое. Я, Римма и священник. Ни детей, ни родни, ни бывших коллег. Кладбище за посёлком, три берёзы, апрельская грязь на дорожках. Тихо. Так тихо, что я слышала, как ветер трогает ленту на венке. Я стояла и думала: вот человек прожил без малого восемьдесят лет. И пришли трое. Один из них – за деньги. Римма рядом поправляла платок на затылке. Она делала это каждые две минуты, я давно перестала замечать, но сейчас каждое движение било по нервам. Священник читал, голос гудел ровно, как провод на ветру. Гроб стоял на подставках, простой, обитый тканью. Я знала Фёдора тридцать лет. Жил через три забора от меня. Невысокий, сутулый, голова всегда наклонена вперёд, будто шёл против ветра. Серая куртка, застёгнутая до горла в любую погоду. Я здоровалась. Он кивал. И шёл дальше. За все эти годы мы с ним обменялись, может, сотней слов. И половина из них – мои. Нет, он не был злым. Не ругался, не жаловался на соседей, не писал заявлений. Просто жил так, будто между н