Валентина Булатова (Щёкотова)

Она проснулась на грязной подстилке с ужасной головной болью, во рту пересохло, и казалось, что ее вот-вот вывернет. В тот вечер один из актеров дал ей выпить что-то из кувшина, а потом… Потом Мэри уже ничего не помнила. Директор отругал молодого глупца за то, что тот дал девчонке крепкого напитка, но Глэдис Мэри Смит не стала жаловаться или плакать. Она знала: ей нельзя лишиться работы в театре, ведь от этого зависит, будут ли голодать маленькие братик и сестренка. Ей было пять лет, когда мать продала ее в труппу гастролирующего театра. Мэри очень нравилось выступать на сцене, но вдали от родного дома она оказалась на попечении актеров и актрис — людей, занятых только собой. Часто приходилось спать в грязных комнатушках, в холодных углах. Суровая жизнь для ребенка. Иногда Мэри с тоской вспоминала родной дом, свою скромную, но теплую постель, матушку, вечно сидящую за шитьем. О, если бы она была рядом! Они были дружной, но очень бедной семьей. Отец Мэри оставил жену с тремя детьми без

Валентина Николаевна долго считала, что у любви есть возрастной предел. Не потому что она была строгих взглядов — наоборот. Просто жизнь так устроила: в двадцать любовь кажется бурей, в тридцать — делом, в сорок — редкой роскошью, а после шестидесяти… после шестидесяти, как ей казалось, остаётся только привычка, здоровье и «чтобы дети были живы». Муж у неё был хороший. Настоящий. Не идеальный — идеальных не бывает, — но тёплый, надёжный, свой. Он не умел красиво говорить, зато умел подвинуться в метро, вынести мусор без напоминания и в любую погоду встретить её у подъезда и забрать тяжелые пакеты. Когда его не стало, Валентина Николаевна стала вдовой, как будто надела серое пальто на голую душу. Сначала она просто выживала: вставала, кипятила чайник, поливала цветы, ходила в магазин, разговаривала с соседками, терпела ночи, когда в квартире слишком тихо и даже холодильник шумит как чужой. Потом — начала жить. Не сразу. Не «через месяц». Через годы. Где-то на третьем году она поймала се