Татьяна Гусева (Ведерникова)

— Люсь, я, кажется, кошку задавил... — прохрипел я в трубку. — Иии? — невозмутимо отозвалась Люся. — Что "и"? Что делать-то? — Ты хоть с машины выйди, посмотри — живая или нет? Я с трудом сглотнул. Двор был пуст, вечер пах гарью и чем-то металлическим — таким пахнет страх. Медленно открыл дверь и, не вылезая, наклонился, заглянул под машину. И увидел: живая. Маленькое серое... Комочек, дрожит, но глаза открыты. — Живая, Люсь. Живая... Что делать-то? — В смысле? Вези в клинику. Всё равно туда едешь. Только давай, живее! Я аккуратно достал кошку — не сопротивлялась, просто лежала, тяжело дыша. Уложил на заднее сиденье, в коробку из-под ботинок, что валялась на полу. И рванул. До ветклиники — полчаса. Обычно. Но не в тот день. Потому что день выдался из тех, что потом долго живут в памяти и 30 минут превратились в вечность. В багажнике моей машины уже лежала собака. Старая, дворняга, попавшая под поезд. Соседи по даче попросили отвезти её в клинику — "усыпить по-человечески, чтоб не мучи