Лариса Данилова

Большинство людей моют кота так: берут, несут в ванную, опускают в воду и надеются выжить. Кот орёт, царапается, вырывается. Хозяин в стрессе, кот в стрессе, оба мокрые и злые. Потом полгода никто не хочет повторять. А купание нужно снова. И снова тот же хаос. За двадцать лет я видела этот сценарий сотни раз — и каждый раз причина одна: не сама вода пугает кота, а то, как её применяют. Правильная техника меняет весь процесс. Это самое важное правило, которое нарушают чаще всего. Вы берёте кота, несёте в ванную — а там ещё ничего не готово. Открываете шампунь одной рукой, держите вырывающееся животное другой, пытаетесь набрать воду третьей, которой у вас нет. Кот чувствует вашу растерянность раньше, чем касается воды. Закройте дверь в ванную заранее. Налейте в таз тёплую воду — не горячую, не прохладную, именно тёплую, около 38 градусов, как внутренняя сторона запястья. Откройте шампунь, положите рядом. Повесьте два полотенца в зоне досягаемости — одно для первичного промокания, второе

Зима 1856 года в Петербурге. В кабинет Александра II входит генерал-лейтенант Пётр Ланской — высокий седовласый мужчина с орденами на груди. В руках у него мешок с казенными деньгами — сто тысяч рублей серебром. Государь останавливается, не веря глазам. За всю Крымскую войну никто из командиров не возвращал деньги. Обычно суммы пропадали, оправдания расходов терялись, документы исчезали. А Ланской привез всё. «Вы единственный, кто вернул», — позже скажет император, вручая Ланскому орден Святого Владимира II степени с девизом «Польза, честь и слава».Весна 1855 года была тревожной. Крымская война тянулась, союзники осаждали Севастополь, а по всей империи формировали ополчения. Ланскому поручили собрать народное войско в Вятской губернии. Вместе с заданием он получил колоссальную сумму — сто тысяч рублей, что превышало его годовой доход в 60 раз. Для понимания масштаба: квалифицированный рабочий зарабатывал 25 рублей в месяц, а на эти деньги можно было построить целый квартал домов или

В большой уральской избе стоял привычный шум: дети бегали, играли, топотали, гоготали. И только вокруг колыбели семнадцатого ребёнка, младшенького, было удивительно тихо. Младенец, которого назвали Николаем, лежал неподвижно. У него не было ни рук, ни ног,а была лишь одна маленькая культя вместо плеча. В XIX веке таким детям заранее отмеряли короткую, стыдливо спрятанную жизнь, но купец Василий Кобельков почему‑то смотрел на сына иначе. Он возил ребёнка к лучшим врачам, выслушивал сухие приговоры о «врождённом уродстве», но в итоге вернулся домой и делал все по-своему: не сдал в богадельню, а решил, что Николай будет расти как остальные 16 его детей. Мальчика заранее жалели соседи, но жалость их плохо сочеталась с его живым характером. К двум годам Коленька вдруг начал передвигаться на культях, упрямо доказывая, что тело – всего лишь форма, и у его живой воле оно имеет мало отношения. В доме один за другим появлялись учителя, и довольно быстро они привыкали к тому, что он остроумно шут