Александр Коневский

Они стояли на одном крыльце, но в разных вселенных. Вот Булат Окуджава выходит из Театра на Таганке после репетиции. Просит таксиста подвезти его домой. Водители отворачиваются: «Нет, не поеду». «А вы?» — «Тоже нет». И тут из дверей появляется Владимир Высоцкий. Ещё не остывший после роли, хриплый, резкий. Кричит в темноту: «Кто свободен?!» Машины подлетают мгновенно. Таксисты наперебой: «Володя! Садитесь! Поехали!» Окуджава смотрит на это и усмехается. Он уже привык. Он — учитель, мэтр, духовный отец. Но народную любовь измеряют не званиями. А тем, сколько водителей готовы разбить колёса, лишь бы прокатить тебя по ночной Москве. Дружба двух бардов — это история про то, как тихий интеллигент и бешеный бунтарь стали братьями. И про то, как один из них убивал себя каждый день, а второй смотрел и ничего не мог сделать. Почему Окуджава считал, что Высоцкий сам виноват в своей смерти? За что Булат не пришёл на похороны? И о чём они так и не поговорили за две недели до рокового июля 1980 год

«Счастливая старуха» – так она называла себя и своих героинь, и это была правда: в 70 с лишним лет, Татьяна Пельтцер прыгала с забора, танцевала на кровле дома и каталась на крыше троллейбуса. Она была поистине всесоюзная бабушка и неподражаемая «королева эпизода». Все это, конечно, было в кино. Но и в жизни актриса не уступала своим экранным образам. Татьяна Ивановна никогда не ходила медленно и каждое утро начинала с зарядки. Еще она была азартной картежницей, всегда говорила, что думает, и заряжала своей энергией всех, кому посчастливилось быть рядом с ней. Хотя слава пришла к ней достаточно поздно, Татьяне Пельтцер удавалось сохранить работоспособность даже в почтенном возрасте, который не стал помехой, а наоборот: благодаря этому, ее беззаветно полюбил советский зритель, особенно дети. «Бабушка всесоюзного масштаба» – так говорили про Татьяну Ивановну Пельтцер. Она была так органична в этих ролях, что ее трудно представить в других амплуа. А ведь Татьяна Пельтцер начала свой актер

Москва, дом культуры «Красный текстильщик», 40-е годы. Творческая встреча с артистом кино Петром Мартыновичем Алейниковым. Несмотря на то что был будничный день, зал битком набили и текстильщики, и кондитеры – рядом была кондитерская фабрика. Сначала выступал конферансье. Затем вышел гармонист, он сыграл несколько мелодий из кинофильмов, все это воспринималось как дополнительная, но необходимая нагрузка, и, наконец, показали фрагмент из фильма «Трактористы». И сразу после этого из-за кулис появился Петр Алейников. Зал разразился аплодисментами, а артист, смущенно улыбаясь, прошел на середину сцены. Он стоял, а зрители продолжали аплодировать. А он, вроде бы недоумевал: чего это вы так разбушевались? Аплодисменты не смолкали. Алейников в скромном сером костюме, в далеко не отутюженных брюках, в рубашке-шотландке, как тогда назывались, стоял и смотрел на зрителей. Аплодисменты не стихали. Артист, постояв еще немного, сделал рукой: «Пока!» – и ушел. Творческая встреча закончилась. Невероя

Конец 1945 года. Мариуполь. К своему родному дому шёл худой, сгорбленный человек. Кожа обтягивала кости. Но дома не было — на его месте торчала обгоревшая печь. Постучался к соседям. Женщина, открывшая дверь, не узнала соседского Витьку. Слишком сильно он изменился. Она всплеснула руками: «Не сможешь больше своей физкультурой заниматься». Сказала, где искать родных: мать с сестрой жили у бабушки в соседнем селе. Туда он и отправился. Шёл, сбивая ноги, через грязь и холод. Дверь открыла мать — Христина Клементьевна. Увидела незнакомого худого парня, вежливо спросила: — Здравствуйте и вам, молодой человек. Вы, часом, не с Будённовки будете? Парень сглотнул ком в горле и прохрипел: — Мамо! Так то ж я вернулся! Мать не поверила. Подошла ближе, наклонила его голову, провела рукой по волосам. Нащупала шрам — давняя отметина от падения со скирды. Только тогда узнала. И зарыдала, прижимая к себе исхудавшие плечи. Её сына звали Виктор Чукарин. Ему было 23 года. Позади — 17 концлагерей, Бухенвал