Марина Дударева

— Нет, — твердо ответил он. — Решено. Настя будет жить с нами. Алиса привыкнет. Через неделю Настя переехала. Тихая, бледная, с потухшими глазами. Она почти не разговаривала, только кивала в ответ на вопросы. Звонок раздался в половине двенадцатого ночи. Дарья только-только задремала под мерное дыхание мужа, и резкая трель телефона заставила ее вздрогнуть. Сердце тревожно екнуло — в такой час хорошего не жди. — Максим, — легонько толкнула она мужа. — Максим, проснись! Телефон. Он рывком сел на кровати, схватил трубку. Дарья напряженно следила за его лицом — оно менялось с каждой секундой, становясь все белее и белее. — Как это... когда? — глухо спросил он. — Да... да... понял. Сейчас буду. Максим медленно опустил телефон. Его пальцы дрожали. — Что случилось? — прошептала Дарья, уже догадываясь — случилось непоправимое. — Петя с Наташей... — он сглотнул. — Авария. Оба. Прямо на месте. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Дарья смотрела на мужа и не могла

— Нин, ну ты че... Мы же двадцать лет вместе... — Вот именно. Двадцать лет я потратила на то, чтобы вырастить третьего ребенка, который так и не повзрослел. Иди, Жора. Иди! — И долго ты еще собираешься штаны на диване просиживать? Жора, я к тебе обращаюсь! Нина стояла в дверях спальни, за ее спиной орали дети. Младший в голос требовал новый пластилин, а старшая сокрушалась из-за внезапной пропажи одного кроссовка. А Жора даже не повел глазом. Он лежал на боку, спиной к жене, и большим пальцем методично прокручивал ленту коротких видео. Ритмичные звуки д..рацких мелодий из динамика вызывали у Нины раздражение. — Жора, я вчера видела в приложении, что с нашей общей карты списали двенадцать тысяч. Что это за «магазин для охоты и рыбалки»? Ты рыбу в последний раз видел в консервной банке три года назад! Тишина. Только с экрана телефона кто-то громко смеялся. — Мы договорились, что пока ты не найдешь работу, мы тратим деньги только на самое необходимое. На двенадцать тысяч мы можем жит

Двадцать восьмого декабря, за три дня до Нового года, я впервые посмотрела на него по-настоящему. Не как продавщица на покупателя. Как женщина – на мужчину, который врёт. Он пришёл в наш магазин около четырёх. Я сразу его узнала – высокий, тёмные волосы с ранней сединой на висках, ближе к сорока. Третий раз за неделю. В первый он попросил показать обручальные кольца. Во второй – цепочки с подвесками. Сегодня снова кольца, но смотрел не на камни, не на огранку. Смотрел на витрину с антикварными украшениями за моей спиной. И на камеры. – Жене подарок ищете? – спросила я, наблюдая за его руками. – Да. – Он даже не попытался изобразить мужа, который выбирает подарок. Настоящие мужья нервничают, переспрашивают размеры, листают фото в телефоне. Этот стоял спокойно и изучал угол обзора камеры над кассой. В четыре года я научилась понимать, когда взрослые врут. Мама говорила, что папа уехал на заработки. Папа так и не вернулся. С тех пор я читаю людей как открытые книги. Этот мужчина не был в