михаил кривнев

В октябре 1997 года Акмола стала Астаной. В 2019-м — Нур-Султаном. В 2022-м — снова Астаной. Кружатся названия в хороводе политической конъюнктуры, но один факт остаётся незыблемым, как уральский гранит: все будущие казахские столицы — где бы они, ни находились и как бы, ни назывались — были основаны, обжиты и обустроены русскими казаками. Народная мудрость не обманывает: «Не место красит человека, а человек место». Только вот когда забывают, кто это место обжил, — на тлеющем теле памяти произрастают паразиты. Лето 1832 года. Урочище Караоткель (Чёрный брод). Подполковник Фёдор Шубин, казачий отряд, топоры и ружья. Приказ: заложить укреплённый пункт. Так начиналась Акмола. Через тридцать лет — уже Акмолинская казачья станица. Ещё через семь — уездный город, разделённый на четыре части: Крепость, Казачью станицу, Слободку, Город. Ярмарки гремят, торговля идёт, жизнь кипит. Ни одного юрточного городка на месте будущей столицы. Ни одного кочевого стойбища. Только казачьи пикеты, форпосты

В любом чеченском селе можно услышать странную на первый взгляд картину: пожилой человек, рассказывая о своей юности, вдруг начинает перечислять имена. Не родственников. Не односельчан. Учителей. Причем полностью — имя, отчество, фамилию. «Валентина Петровна Соколова математику вела», «Иван Семёнович Кузнецов литературу преподавал». И так — списком, будто читает журнал пятидесятилетней давности. Сначала кажется, что это просто хорошая память. Но когда слышишь такое от десятков людей разного возраста, начинаешь понимать: дело не в памяти. Дело в том, что эти имена оставили след, который не стирается десятилетиями. И чем дольше живешь среди людей, тем чаще натыкаешься на эту особенность чеченской культуры — помнить учителей так, будто они были частью семьи. Это не сентиментальность. Это что-то другое. Когда начинаешь разбираться, понимаешь: в советские годы, особенно в 50-70-е, русские учителя в чеченские села приезжали по распределению. Ехали из Воронежа, из Саратова, из Рязани. Молоды