Писатель | Медь

- А что это у тебя опять в раковине посуда киснет? - свекровь сняла перчатку и брезгливо провела пальцем по подоконнику. - Нина, я не понимаю, чем ты целый день занимаешься? Мишка в этот момент вцепился мне в ногу и заорал, потому что Данька отобрал у него грузовик. Данька грузовик швырнул и попал в торшер. Торшер качнулся, я еле успела его подхватить. А на плите убегала каша, и я метнулась туда. Свекровь же стояла посреди всего этого бедлама в своем кашемировом пальто и смотрела на меня, как на какое-то недоразумение. Которого не должно было случиться в ее безупречной жизни. - Тамара Сергеевна, я немного занята сейчас, - сказала я, выключила плиту и взяла Мишку на руки. Он тут же вцепился в мой хвост и дернул. Заколка полетела куда-то под холодильник. - Ты всегда занята, - она прошла в комнату. Я уже знала, что будет дальше, как таблицу умножения. Как считалочки, которые бормочу детям перед сном. - Только толку от этой занятости никакого, - продолжала бубнить свекровь. - Василий работ

Нина никогда не входила в переговорную без стука, даже если ее приглашали. Ей было за пятьдесят, и за эти годы она усвоила одно простое правило - будь незаметной, и тебя не тронут. В тот день ее вызвали по внутреннему телефону. Секретарша Ариша сказала суетливо: - Нина Сергеевна, зайдите в переговорную, пожалуйста. Срочно. Там лужа. Нина отставила ведро, сняла перчатки, поправила форменный фартук. Забрала из тележки тряпку, пульверизатор и торопливо пошла по коридору. Добравшись до высокой двустворчатой двери, Нина тихонько постучала три раза. Никто ей не ответил. За дверью шла беседа, слышались мужские голоса, два низких и уверенных, один с небольшим акцентом, один высокий, с легким привизгом. Нина постояла еще немного, потом нерешительно толкнула дверь и вошла. *** За длинным столом из темного дерева сидели четверо. Во главе находился Максим Дмитриевич, генеральный директор компании. Напротив него сидели двое мужчин в одинаковых темно-синих костюмах. Рядом с Максимом Дмитриевичем сид

- Ты обвиняешь меня в измене?! - возмутился муж. - Пока нет, то… - начала было я, но он перебил меня. - Но что?! - в его глазах горел вызов. - Лика, ты уже совсем того, что ли? Это же смешно! - Смешно? - переспросила я. - Разве? Смешно, Дима, это когда юмор хороший. А когда твоя бывшая пишет тебе каждый божий день, это… водевиль какой-то, причем дурной. Дима поднял на меня глаза и тяжело вздохнул. - Лика, мы со Славой знакомы уже пятнадцать лет. Мы учились вместе, вместе голодали на первом курсе, вместе... Ой, да что я тебе объясняю?! И он махнул на меня рукой, словно я была не женой ему, а матерью или старшей сестрой, которая упорно не желала понимать каких-то его ценностей. - И вы, конечно же, вспоминаете это, да? - спросила я. - Что? - не понял Дима. - Вы вспоминаете, как учились, как голодали, вот это все, да? - уточнила я. - Об этом вы пишете друг другу каждый вечер, да? - Да ну тебя! - плюнул в сердцах муж. Он уполз в свою раковину и до самого отбоя не произнес ни слова. Я помню,

Он не пришел. Я стояла на крыльце, держа в руках кастрюльку с теплой кашей, и смотрела на тропинку, по которой обычно приходила собака. На тропинке никого не было. Бальмонт не пришел… *** Так уж вышло, что последние два года моей главной привязанностью был бесхозный пес. Звучит, наверное, жалко, но это правда. После того как дочь уехала жить в другой город, а муж тихо собрал вещи и переехал к женщине моложе, я осталась одна. Теперь я все чаще приезжала в домик, который мы с мужем когда-то вместе обустраивали и считали семейным гнездом, и занималась дачными делами. Бальмонт появился в моей жизни случайно. Соседи по участку, молодая пара, завели щенка, крупного, лохматого, неопределенной породы. А к концу сезона потеряли к нему интерес. Они вернулись в город, а пес остался тут. Сначала я ничего о нем не знала. Он выживал сам, рылся в мусорных баках и в поисках пропитания бродил по поселку. А в апреле, выбравшись первый раз на дачу, я увидела его возле своей калитки. Он был до того худой

- Ириша, я больше никогда тебя не попрошу, мамой клянусь! - возбужденно воскликнула Ленка и шмыгнула носом. Все это было так знакомо, так привычно, что я даже не вздрогнула, разве что переложила трубку к другому уху и продолжила чистить картошку. Картошка была молодая, мелкая, июньская, с тонкой шкуркой, и я просто скребла ее ножом. - Меня посадят, Ира, ты понимаешь? - продолжила золовка. - Я человека сбила. Вот это было внезапно. - Ка… кого человека? - выпалила я первое, что пришло в голову. - Как сбила?! - Ну, не насмерть! - спохватилась золовка. - Не насмерть, господи, а ты что подумала? Но он получил травму, перелом ноги, теперь требует компенсацию, а у меня денег нет… Иришка! Если я не заплачу, он подаст в суд, и меня посадят! Помоги! Выручи, а? Денег у Ленки не было никогда. Четыре года назад у нее не было денег на ремонт машины после того, как она въехала в столб. Тогда мы с мужем отдали ей сорок тысяч. Три года назад у нее не было денег, чтобы отдать долги подруге. Мы снова выр

Тарелка была последней. Обычная белая тарелка с трещинкой по краю, из тех, что покупались когда-то набором в хозяйственном магазине. Ирина вымыла ее и посмотрела на свои уставшие руки с глубокими трещинами между пальцами. Она только что вернулась с очередной смены. В больнице Ирина провела двенадцать часов. Остаток смены она пробыла рядом с койкой, на которой лежал старичок, ставший ей почти родным за месяц. Он ушел тихо и мирно. *** Ирина вернулась домой в половине девятого. Пройдя на кухню, она снова увидела унылую гору немытой посуды: сковороду с присохшими макаронами, кружки после чая, стаканы после сока… Из гостиной слышался звук работающего телевизора, Виктор по обыкновению смотрел что-то про охоту. Из комнаты сына было слышно, как Денис играет в какую-то компьютерную «гонялку». Ирина молча включила воду и принялась мыть посуду. - Ира! - крикнул Виктор. - Ну хватит тебе греметь! У меня давление скачет! Она ничего не ответила. Когда Ирина села ужинать, к ней подошла невестка. - Ир

- Алло? Это квартира Николая Сергеевича? - прозвучал в трубке нервный женский голос. По ее интонации можно было подумать, что у женщины течет с потолка или горит проводка. - Да, - сказала я, и внутри что-то екнуло. - Николай Сергеевич здесь живет. А вы кто? - Я снимаю у него квартиру! - кричала в трубку женщина. Я даже не сразу поняла, о чем это она. Первая мысль была - женщина ошиблась номером. Мало ли в нашем городе Николаев Сергеевичей, еще и не такие совпадения бывают. Дело в том, что никакой квартиры у Николая Сергеевича, моего мужа, быть не могло. Я-то знала это стопроцентно, ведь это я подобрала его, можно сказать, буквально с тротуара. Он был уличным музыкантом, в своих единственных приличных брюках и с гитарой. - Вы, наверное, ошиблись, - сказала я. - Ничего я не ошиблась! - кричала женщина. - Позовите Николая Сергеевича! Мы уже третий месяц снимаем. Я ему сто раз по этому номеру звонила! И на сотовый звонила, а он трубку не берет! У нас стиральная машинка сломалась, вода хлещ

Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой. Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами. - Я вынес, - тихо сказал он, - и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил. - Что? - выдохнула женщина. - Ты… убрал… Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость. - Ты… не имел… права, - наконец сипло сказала она. - Марин… - Виктор шагнул к ней, но она отступила. - Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю… - И поэтому т

Когда не стало мужа, Людмила прожила в оставшейся после него квартире восемь лет. Вообще, жилье это принадлежала не ей, а свекрови Зинаиде Юрьевне. Та жила отдельно, но время от времени наведывалась к Людмиле и давала понять, кто в доме хозяин. Например, она спрашивала: - А почему свет в коридоре горит? Электричество нынче дорогое. Или: - А ты куда это собралась в такой поздний час? Или: - А чем это от тебя пахнет? Духами? Ты на работу так надушилась, что ли? Этими вопросами она прижимала Людмилу к стене, а потом отходила с невинным видом. И попробуй обвини ее в нарушении границ, попробуй огрызнись. Она же просто спросила… Людмила отвечала, объясняла, оправдывалась. Иногда она плакала, Зинаида Юрьевна смотрела на ее слезы с брезгливым удовлетворением и говорила: - Ну что ты, Людочка, сразу в слезы-то? Я просто интересуюсь, как живет моя невестка. Муж Людмилы Сергей скончался внезапно из-за остановки сердца. Ему было всего сорок четыре. Квартиру он так и не переоформил, не успел, а може