Писатель | Медь

Людмила проснулась от тихого щелчка входной двери. Мужа рядом не было. Она перевернула подушку и посмотрела на часы. Половина третьего. Она снова закрыла глаза и повернулась к стене. Сон не шел… *** С Анатолием они прожили тридцать тихих и ровных лет. Людмила работала воспитателем в детском саду, Анатолий возил грузы на базе стройматериалов. Дочка Настя давно перебралась в Москву, сын Андрей - в Питер. Квартира без них стала просторной и гулкой. По вечерам супруги сидели на кухне, он с книгой, она с телефоном, и молчали, и это молчание было вовсе даже не пустым. Иногда Людмила ловила себя на том, что разговаривает с Анатолием мысленно, целыми фразами, и ей казалось, что он слышит. Вообще, Анатолий никогда не был особо разговорчивым. За столом он все больше молчал, по телефону говорил односложно и особо не нежничал. Когда Настя родилась, он три дня ходил с таким лицом, будто ему что-то поручили, а он не знает, справится ли. Но он справился. И стал Насте отличным отцом. Кроме того, он вс

Тридцать первого декабря без пяти одиннадцать вечера у центральной гостиницы чужого города стоял мужчина с букетом. Он ждал женщину, которой не существовало. Но об этом позже. *** Началось все осенью со звука, который знаком каждому, кто хоть раз заходил на сайт знакомств. Короткий сигнал нового сообщения. Марина сидела на кухне, пила остывший чай и листала анкеты без особой надежды. Сорок лет, развод позади, дочь-студентка уехала в другой город. Квартира замерла от тишины. Его анкета ничем не выделялась. Обычное фото: мужчина в темной рубашке, легкая седина на висках и улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Он написал первым. Не «привет, как дела», а что-то про книгу, которую она упомянула в профиле. Марина машинально тронула сережку-капельку и ответила. Дмитрий писал каждый вечер. Голосовыми. У него был низкий, чуть хрипловатый голос, и Марина ловила себя на том, что переслушивает его сообщения по нескольку раз. Не ради слов, а ради интонации. Ради смеха в конце фразы, когда

Ираида Семеновна увидела щенка на руках у внучки и нахмурилась. – Убери. – Но, бабуля… – попыталась протестовать внучка. – Убери, я сказала! На глазах у внучки появились слезы. Она развернулась, прижала к себе щенка и ушла в свою комнату. Если бы Ираида Семеновна только знала, чем все в итоге обернется! Алевтина работала диспетчером на автобазе. Ее супруг Олег водил фуру и пропадал в дороге неделями. Дочка Маша училась в первом классе. Друзей у нее не было, и после школы в ожидании мамы она рисовала собак. Она полгода просила щенка, и родители были не против. Свекровь Ираида Семеновна жила в двух остановках. Она каждый день забирала Машу из школы, кормила и проверяла у нее уроки. Алевтина ее уважала и побаивалась, Ираида Семеновна привыкла, что последнее слово всегда оставалось за ней. Щенка было решено подарить Маше на день рождения. Девочка была в восторге, в какой-то момент не выдержала и сказала бабушке: – Бабуль, а у нас щеночек скоро будет жить! Он будет спать со мной! Ираида Сем

Второй телефон я нашла случайно, полезла в карман Илюшиной куртки за ключами от машины, а вытащила дешевый кнопочный аппарат. Из тех, что покупают пенсионерам или тем, кому есть что скрывать. Мы прожили вместе больше десяти лет, и годы эти были хорошие, крепкие, теплые. Про такие браки соседи вздыхают: – Вот бы всем так. Илья работал инженером на заводе вентиляционных систем, я чертила проекты в архитектурном бюро. По вечерам мы ужинали вместе, по субботам ездили за продуктами, а по воскресеньям валялись до обеда, рассыпая крошки от печенья на простыню. Детей не было, не сложилось, как говорила моя мать, поджимая губы, будто я в этом виновата лично. Мы пробовали, ходили по врачам, сдавали анализы, а в какой-то момент перестали. Илья был таким мужчиной, которого трудно представить в неловкой ситуации. Высокий, чуть сутулый, с привычкой крутить обручальное кольцо на пальце, когда задумывался. Говорил мало, но точно, шутил так, что не сразу понимали, шутка или нет. Месяц назад сбрил бород

Я своего Дениса дважды на свет рожала. Первый раз – как положено, в районной больнице, под крик акушерки и запах хлорки. А второй – обманом, дорогие мои. И до сих пор не знаю, какие роды оказались тяжелее. В нашем Дымкове его с детства звали «золотые руки». Муж мой Коля сам научил сына и рубанок держать, и станок токарный крутить, и по дереву резать. Дениска еще мальчонкой мог табуретку собрать так, что соседи приходили щупать, не скрипнет ли. Не скрипела. Коля тогда посмеивался в усы и говорил: – Порода наша, Тома. Руки помнят. А потом мы Колю потеряли, чуть позже Денис женился на Катерине из района, и какое-то время все шло ладно. Жили они в отдельном доме по соседству. Только с прошлой зимы, как Катерина собрала вещи и ушла, от парня осталась тень. Запил, из дома не выходит, его часть огорода лебедой заросла по пояс, калитка перекосилась. Раньше сам бы починил за полчаса, а теперь мимо проходит, будто не видит. Я носила ему щи, стучала, просила, а он из-за двери кричал, чтобы убирал

Виктор появился в моей жизни в мае. Я тогда только-только отдышалась после развода. Переклеила обои в комнате, сама, без мужиков, криво-косо, зато какие хотела. Первый раз в жизни выбирала обои сама. Бывший всегда тыкал пальцем в каталог – вот эти, серые, практичные. А я хотела другие. Глупость, конечно, но после развода именно эта глупость казалась мне свободой. Работала я в городском архиве, жила экономно, дети выросли и разлетелись по городам и весям. Квартира тихая, зарплата небольшая, но мне хватало. Я даже начала откладывать, впервые, надо сказать, за всю сознательную жизнь. *** А потом в архив пришел Виктор, сдавать какие-то документы по наследству. Легкий, вертлявый, он походил на мужчин, которые входят в комнату незаметно, а через минуту кажется, что они здесь всегда были. Русые вихры, чуть длинноватые, будто он вечно забывает подстричься. Куртка кожаная, потертая на локтях, но ухоженная, видно, что единственная приличная вещь, он ею дорожит. Сказал, что разведен. Говорил негр

– Мам, тебе же пенсия пришла? – Карина еще не разулась, а уже спрашивала. Я варила пшенную кашу, самую дешевую крупу, ту, что продается по акции. Конечно, пришла. Куда ей деваться, пенсии-то. Надо сказать, раньше я жила иначе. Работала на почте, работу свою любила. Потом колени сдали, мне оформили инвалидность, и я осталась дома. В однушке на первом этаже с видом на помойку и тополь за окном. Карина жила через двор в панельной пятиэтажке с мужем Павлом и дочкой Полей. Удобно, как Карина говорила. Удобно забегать. Она и забегала. Раз в месяц, день в день, как по расписанию. Я ее любила, конечно. Дочь же, единственная. Крепкая, приземленная, с тяжелыми черными волосами, собранными в хвост. Вздыхала она всегда так, что хотелось спросить: случилось что? *** В тот раз Карина села за кухонный стол и, как и всегда, начала со вздоха. Потом пошли слова: – Полинке на танцевальный нужно форму купить, обувь специальную. Ты пойми, это для ребенка. Я понимала, всегда понимала. Открыла шкафчик, доста

– Мам, у меня одна комната, – сказала я в трубку, хотя уже понимала, что это бесполезно. – Рита, я от Валерия ушла. Насовсем. Мне некуда идти, ты это понимаешь? Голос у нее дрожал ровно настолько, чтобы вызвать жалость, но не настолько, чтобы испугать. Я знала этот голос с детства. Так она говорила, когда хотела, чтобы ей не возражали. Я положила трубку, посмотрела на свою комнату – крошечную, с окном во двор, с низким потолком, с пятном сырости у батареи – и почувствовала, как пальцы сами застучали по подоконнику. Дробно, часто, как перед экзаменом. Эту квартиру я покупала долго. После развода осталась ни с чем, ни жилья, ни накоплений, только должность верстальщика в типографии. Копила так упорно, что зимнее пальто пришлось перелицовывать дважды, а на работе привыкла пить чай без сахара. Сперва экономила, потом просто разучилась по-другому. Коллеги за эти годы успели поменять должности, отделы, кто-то вообще ушел из типографии. А я все сидела за тем же монитором, верстала чужие книги

Трубку в тот вечер взяла я, и хорошо, потому что Егор бы согласился молча, как он всегда молча соглашается на все, что идет от его родни. Звонок был поздний, я как раз снимала с плиты чугунок со щами. Телефон у нас старый, на стене у косяка. Я сняла трубку мокрой рукой. – Галя? – голос был быстрый, с городской скороговоркой. – Дай мне Егора. Звонила Рита, жена его младшего брата Тимофея. За все годы, что мы не виделись с ними по-людски, она меня Галиной Андреевной не называла ни разу. Все Галя, Галя, будто мы с ней в одном классе сидели. Егор за столом разбирал старый приемник, на меня не смотрел. И я, сама не знаю почему, его к телефону не позвала. – Говори, что у вас. Егор занят. Рита на том конце вдохнула с резью, как набирают воздуху перед нырком. – Тимоша плохой совсем, Галя. Врачи сказали – недолго осталось. Зовет. И брата зовет, и мать. Пусть Егор приезжает и мать с собой везет. У меня рука на трубке задрожала, пришлось прижать ее другой ладонью. – Мать сама решит, Рита. Когда з