На завалинке

Вера сидела у окна и смотрела, как сын крутится перед зеркалом. Илья, её высокий, статный мальчик с тёмными волосами и отцовской статью, примерял новый костюм. Завтра он женится. Сердце наполнялось гордостью и щемящей грустью — её ребёнок вырос, совсем взрослый. — Мам, как тебе? — Илья повернулся, расправил плечи. — Костюмчик что надо, правда? И цвет благородный, и сидит идеально. Вера улыбнулась, хотя внутри кольнуло — она знала цену этому «костюмчику». Половина её скромной зарплаты ушла на него, но разве это важно? Лишь бы сын был счастлив. — Очень красивый, сынок. На свадьбе я, наверное, расплачусь, когда увижу тебя в полном параде. Илья резко обернулся, лицо его изменилось. — Мам, ты серьёзно собираешься туда идти? Мы же договаривались, что тебя там не будет. — Договаривались? — Вера растерянно моргнула. — Я думала, ты шутишь. Сын не может запретить матери прийти на его свадьбу. — Какие шутки? — Илья зашагал по комнате, нервно теребя галстук. — Ты забыла, кто родители Светы? Там бу

В тот день с самого утра небо над Никомедией затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и хлынул дождь. Не обычный весенний ливень, который приносит свежесть и надежду, а что-то тоскливое, серое, бесконечное, как сама вечность. Вода мерно стекала по старым камням мостовой, унося с собой сор и лепестки каких-то цветов, оставленных у порогов вчерашними торговками. Марк сидел в своей мастерской у самого Форума и прислушивался к этому монотонному шуму. Работа не шла. Резец скользил по дереву, оставляя неверные, рваные борозды, и он отложил его в сторону, понимая, что сегодня лучше не искушать судьбу. В городе было неспокойно. Уже несколько дней ходили глухие слухи, что из Рима прибыл императорский эдикт. Пока его не оглашали на форуме, но все чувствовали: что-то надвигается. Воздух, обычно наполненный криками торговцев, стуком колёс и мычанием скота, словно загустел. Люди переговаривались вполголоса и расходились быстрее обычного, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Старые боги требовали же

Меня зовут Тихон, и большую часть своей жизни я провёл в тайге. Больше двадцати лет я проработал егерем, исходил эти леса вдоль и поперёк, знаю каждый ручей, каждую тропу. Тайга — она как живая. Она и кормилица, и целительница, но она же и самая древняя, самая тёмная и непредсказуемая сила. Иногда она открывает человеку свои красоты, а иногда — свою леденящую душу изнанку. За годы я наслушался всякого, и самому довелось пережить такое, что до сих пор мороз по коже. Расскажу вам несколько историй, которые навсегда врезались в мою память. Было это в начале девяностых. Мы собрались компанией отметить открытие сезона. Нас, мужиков, набралось семеро. Решили пойти подальше, туда, где дичи больше, а людей меньше. Место выбрали хорошее — низинка за пригорком, рядом небольшая таёжная речушка. Пришли уже под вечер, быстро разбили лагерь, посидели у костра, да и завалились спать. На следующий день, ближе к вечеру, решили устроить загон на лося. Разбились на группы, а меня, как самого опытного, ос

Утро воскресенья обещало быть ленивым и сладким. Игнат сладко потянулся под одеялом, свесил ногу с кровати и с удивлением обнаружил, что его половина пуста. Из кухни доносилось аппетитное шипение сковороды, и он довольно улыбнулся. Жена скоро позовёт завтракать. Он снова закрыл глаза, проваливаясь в дрёму, где уже витал аромат чего-то невероятно вкусного. Проснулся он от настойчивого урчания в животе. Солнце стояло уже высоко, явно перевалило за полдень. Игнат нахмурился, сбросил одеяло и, натянув тренировочные штаны, босиком прошлёпал на кухню. Вера сидела за столом, уткнувшись в кулинарный журнал. На плите было тихо, сковорода сиротливо стояла на конфорке. Игнат заглянул в неё — пусто. Только жирные разводы напоминали о том, что когда-то здесь что-то готовилось. — А где завтрак? — спросил он, приподнимая сковороду. Вера подняла глаза, и в них мелькнуло что-то среднее между раздражением и насмешкой. — Спроси у своей мамы, — ответила она и снова уткнулась в журнал. Игнат, ещё сонный, н

В тот субботний вечер никто не предполагал, что обычные посиделки с шашлыком под хорошее вино обернутся глобальной перестройкой жизненных укладов. Алина, её муж Денис, её лучшая подруга Вика и Викин муж Игорь собрались на уютной кухне в квартире Алины. За окном моросил дождь, в духовке томилась курица, и разговор лился неторопливо, пока Игорь, изрядно захмелев, не начал жаловаться на жизнь. — Вот скажи, Денис, — Игорь ткнул вилкой в сторону друга, — тебе повезло. У тебя Алина работает, деньги в дом несёт. А моя? — он кивнул на Вику, которая делала вид, что рассматривает салфетку. — Сидит на шее, бездельница. Я пашу как лошадь, а она дома прохлаждается. Вика вспыхнула, но смолчала. Алина удивлённо подняла брови. Она знала, что у них с Игорем была договорённость: он работает, она сидит с трёхлетним Мишей и занимается домом. И до сегодняшнего дня никто не жаловался. Денис, желая поддержать приятеля, неловко вставил: — Да, Игорь, понимаю... Нелегко, наверное. — Вот именно! — распалился Иго

Анна проснулась рано, как всегда. За тонкой стенкой уже слышались шаги свекрови — размеренные, тяжёлые, хозяйские. Квартира, в которой они жили вчетвером — Анна, муж Дмитрий, пятилетняя дочка Катя и свекровь Нина Ивановна — принадлежала последней. И Нина Ивановна никогда не давала об этом забыть. — Доброе утро, — тихо поздоровалась Анна, выходя на кухню. Нина Ивановна сидела за столом с калькулятором и стопкой чеков. Перед ней лежал список покупок, аккуратно исписанный мелким почерком. — Доброе, — сухо ответила она, даже не подняв глаз. — Садись, будем считать. Вчера ты купила йогурты для Кати. Три штуки по шестьдесят рублей — это сто восемьдесят. Творожок — восемьдесят пять. Молоко — сто десять. Итого триста семьдесят пять. Я давала тебе пятьсот. Где сдача? Анна молча достала из кармана мелочь и высыпала на стол. Нина Ивановна тщательно пересчитала, сверила с чеками и убрала деньги в кошелёк. — Смотри у меня, — сказала она, убирая калькулятор. — Я не просто так считаю. Это моя квартир

Март в том году выдался ранний. Снег в горах таял стремительно, и реки вздулись, превратившись в бурлящие потоки, несущие свои воды с бешеной скоростью. Для четверых друзей — Дениса, Константина, Романа и Леонида — это был первый полностью самостоятельный сплав. Им только исполнилось по восемнадцать, но за плечами у каждого было детство, проведённое в походах с отцами, охотничьих вылазках и тренировках в туристическом клубе. Они знали, как поставить палатку в пургу, как разжечь костёр под дождём и как вести себя, если перевернулась лодка. Словом, были готовы. Или им так казалось. — Слышь, Лёня, — Денис, вечный заводила и балагур, толкнул друга в плечо, когда они грузили снаряжение в катамаран. — Предки думают, мы на Усьве, а мы вон куда — на дикую реку, где даже коммерческих сплавов нет. Круто же? Леонид, самый молчаливый и задумчивый из компании, пожал плечами. Он меньше всех рвался в эту авантюру, но идти против троих друзей было невозможно. К тому же он понимал их жажду настоящего п

Вера Степановна смотрела в окно своей маленькой, но уютной квартиры на пятом этаже панельной девятиэтажки. За окном падал снег — крупными, неторопливыми хлопьями, и в этом снегопаде было что-то умиротворяющее. Восемь лет прошло с тех пор, как не стало мужа, и все эти годы она жила одна. Но сегодня её сердце было неспокойно. Сегодня исполнялось восемнадцать лет её старшему внуку Диме. Тому самому мальчику, которого она, по сути, и вырастила. А началось всё, как это часто бывает, с обычной житейской суеты. Когда Дима родился, его родители — дочь Веры Степановны Елена и зять Игорь — были молоды, полны амбиций и совершенно не готовы к родительству. Они работали, строили карьеру, а ребёнок оказался обузой. — Мам, выручай! — это был самый частый звонок в те годы. — Забери Диму на выходные, нам надо отдохнуть. Мы устали, нам неудобно с ним в кино сходить. Вера Степановна сначала только подменяла, но потом как-то незаметно для всех Дима стал жить у неё. Неделя, две, месяц... Она водила его в с

Осень в тот год выдалась на диво погожая. Лес стоял золотой, багряный, ещё по-летнему тёплый, и только по утрам лёгкий иней напоминал: зима не за горами. Егор Иванович, пятидесятипятилетний охотник с тридцатилетним стажем, сидел на крыльце своего дома в небольшой деревушке, затерянной среди лесов Вологодчины, и смотрел на догорающий закат. Настроение было хуже некуда. Всё дело в собаке. Его верная Аврора, русская гончая, с которой он исходил сотни километров, внезапно заболела и сгорела за три дня. Ветеринар только руками разводил: бывает, мол, и с лучшими собаками такое случается. А до открытия охотничьего сезона оставалось меньше месяца. Егор Иванович метался по округе, обзванивал знакомых, ездил по соседним деревням — но то ли собак не было, то ли те, что были, не годились для настоящей охоты. Время утекало сквозь пальцы, и с каждым днём отчаяние охватывало его всё сильнее. За ужином жена, Марья Петровна, глядя на его мрачную физиономию, вдруг хлопнула себя по лбу: — Егор, а ведь у

Мороз в ту ночь стоял такой, что звёзды, казалось, примерзли к небу. Я стояла посреди кухни, прижимая руки к животу, и смотрела на женщину, которую когда-то называла свекровью. Агнесса Карловна упиралась руками в бока и хохотала. Смех её рвался, как мокрая тряпка — противный, скользкий, липкий. В ушах звенело, перед глазами плыли чёрные круги. Беременность давала о себе знать слабостью и головокружением, но даже она не могла заглушить ту дикую, жгучую боль, что разливалась по телу от её слов. — Вы не можете так со мной поступить, — выдохнула я, чувствуя, как голос срывается в хрип. — Я жена вашего сына. Я ношу вашего внука. — Не могу? — Агнесса шагнула ко мне, и в свете печи её лицо казалось маской, вырезанной из старого пергамента. — А кто мне помешает? Кто? Она схватила меня за руку — хватка у неё была железная, нечеловеческая для её возраста — и потащила к двери. В прихожей стояла девочка. Лет пяти, не больше, грязная, худая, в коричневом платье, которое, наверное, было модным лет д