Наши забавные животные

- Вот так её сучку ха-ха-ха-ха В Свердловской области сын замглавы местной администрации решил поиздеваться над детёнышом косули, он под весёлый смех своих друзей швырял животное в разные стороны. Когда он выложил видео в сеть , он столкнулся с критикой общества, после чего произнес формальные извинения. Зоозащитники намереваются писать на него заявление в полицию #нелюди

На Урале разгорелся скандал из-за видео, на котором сын замглавы администрации поселка Восточный жестоко бросает маленькую косулю в сугроб. Дмитрий грубо поднимает животное за шкирку, крутит его и бросает, пока компания громко смеется. Сам молодой человек признал вину и извинился. В беседе он заявил, что не снимает с себя ответственности и готов понести наказание. По его словам, косуля не была сбита машиной, а лежала в снегу — он хотел убрать её с дороги, но не знал, как сделать это аккуратно. Дмитрий уверяет, что после случившегося поставил животное на ноги, и оно ушло в лес с матерью. Мать Дмитрия, работающая замглавы, осудила поступок сына и заявила, что прикрывать его не будет. В полиции молодому человеку грозит штраф от 5 до 50 тысяч рублей или исправительные работы. Правоохранители проводят проверку. #нелюди

Доброй ночи. Пусть у нас у всех будет завтра! И обязательно доброе. #спокойнойночи

Дружные соседи Бабу Дашу считали одной и самых старейших жительниц двора. Она уже лет двадцать как приехала из села в город, где её старшая сестра жила в этой квартирке – однокомнатной хрущёвке. Баба Даша неохотно рассталась с домом в деревне, но делать было нечего – нужно было ухаживать за сестрой после операции, и быть около врачей и больницы. Сестра наотрез отказывалась ехать к Даше в деревню. - Ну, я думала, что подниму сестрёнку на ноги, да и снова поеду к себе в деревню, а не получилось…- часто вспоминала Дарья Егоровна, делясь своей судьбой с соседями, - Валя потом ногу сломала, села в коляску, и вовсе мне дорога в мой дом была заказана… А когда она умерла, то и я уже сдала. Нелегко в семьдесят лет было ухаживать за больным человеком… Всё соседи уже знали историю бабы Даши, но она, видимо, переживая о том, что ей пришлось остаться в городе, всё тосковала по родной деревне, и не могла забыть те счастливые годы, когда жила в своём доме… Сколько было лет бабе Даше, уже никто не помнил. Сухенькая, невысокая старушка компенсировала свою любовь к животным, коих у неё раньше в деревне было предостаточно, заботой о кошках, которые жили в подвале их пятиэтажки. Весь год она кормила на свою маленькую пенсию восемь кошек, двое из которых жили у неё в квартире. Соседи привыкли слышать её шипящее «кис-кис-кис», когда она выходила по утрам и вечерам угощать своих питомцев. Мало ещё кто принимал участие в поддержке бездомных кошек, разве что иногда соседка с первого этажа выносила остатки своего ужина. - И как вам удается всех накормить? – не раз спрашивали соседи. - Так я им кашу варю. Из самой недорогой крупы – ячки или манки… А туда добавляю чуток обрезков от рыбы, а то покупаю шкуру свиную, или обрезь куриную в нашем магазине… И её маленькими кусочками… Экономлю, а бывает и молочком забелю кашу-то, а сверху капну растительного маслица. Едят! Куда деваться? – отвечала старушка, - летом они ещё мышей ловят в траве за сараями, а зимой вот голоднее. Но я уж сама поменьше съем, но их не могу бросить… В одну весну соседка с первого этажа переехала в другой район. А на её место заселилась новая семья – муж, жена и две десятилетние девочки – Таня и Маша. Очень горевала об уехавшей соседке баба Даша. - Всё-таки и она кошек подкармливала… Хоть и не каждый день, но всё-таки помогала. А теперь уехала. Тяжелее мне будет… - сокрушалась баба Даша, рассказывая новосёлам-девочкам о своих подопечных. - Ничего, бабушка, мы помогать станем, - заявили девочки. Бабушка улыбнулась, и вздохнула. Не поверила она детям. Ну, сказали так из вежливости, чтобы успокоить её, а как они помогут? Если семья и так наверняка не имеет большого достатка, раз переехали вчетвером в такую небольшую двухкомнатную квартирку… Но девочки оказались очень добрыми, и всегда старались выносить вечерами корм для кошек. То остатки макарон обольют молоком, то обрезь от мяса дадут или просто нальют кефира в миску. Баба Даша была довольна. Она благодарила и девочек, и их мать – Лизу, которая улыбалась и была всегда приветливой. Лиза с сожалением смотрела из окна на старую соседку, которая ходила почти все сезоны в одном изрядно поношенном пальто, серо-голубого цвета, с оттопыренными карманами, и с разными пуговицами. На голове старушки был вязаный берет, сползающий то на один бок, то на другой, видимо, для тепла в нём было подложено что-то вроде ещё одной шапки. - Послушайте, Дарья Егоровна, а давайте я вам своё пальто отдам. Оно и помоднее, и поновее, а себе я всё равно буду новое шить. Я ведь сама закройщица, в ателье работаю, - предложила как-то Лиза. - Пальто? А зачем? – удивилась старушка, - а, ну да… Это у меня старое, очень старое. Я понимаю. Но знаешь, доченька, я к нему так привыкла, что даже не стану твоё мерить. И взять не смогу. - Это почему же? Оно будет вам как раз, даже чуть свободнее, чем это. Соглашайтесь, я ведь подарю… - настаивала Лиза. - Пойми, взять-то можно, а вот носить я его вряд ли буду… К этому привыкла. Тут и карманы вон какие большие, и воротник высокий, ветер не задувает, и пуговицы большие, удобно застёгивать… Извини, доченька… спасибо, но не надо…- поклонилась старушка. Но Лиза улыбнулась и задумала всё равно сделать подарок соседке. Уж больно трогала её доброта Дарьи Егоровны и тёплое отношение к её дочкам. Наступала зима. Не дожидаясь праздников или повода для подарков, Лиза однажды постучала в дверь к бабе Даше. Та открыла дверь сразу же. - А у меня никогда не закрыто, - сказала старушка, - я в таком возрасте, что могу помереть каждый день… А сын ко мне редко ездит, всё ещё работает. Вот я и живу открыто…Заходите. Девочки и Лиза улыбались. Они принесли бабушке обновку. - Вот, - сказала Лиза, - я настаиваю на примерке, хотя оно готовое. Но вы должны одеть и оценить мои старания. Обязательно. Отказ не принимается. Бабушка обомлела. Пальто было красивым, бежевого цвета, с перламутровыми крупными пуговицами и большими накладными карманами, больше похожими на сумки. На онемевшую бабу Дашу Лиза надела пальто, а девочки уже застёгивали пуговицы. - Ну, как? – спросила Лиза, осматривая растерявшуюся соседку. - Надо же, не послушалась меня! Ну, сколько мне жить осталось, а ему износа нету… Такой материал не пожалела… Дорого вышло? – тараторила Дарья Егоровна, смотрясь на себя в зеркало в прихожей, - я это или не я? Что за барыня такая? На глазах у бабушки выступили слёзы. Она не вынимала рук из карманов, до того они ей понравились. - Ай, хорошие карманы! И ключи, и платок носовой, и пакет с семечками – птичек кормить, и всё, что хочешь клади, - радовалась она, как ребёнок, - я буду деньги отдавать помаленьку. Хорошо? А так принять – не могу, слишком дорогой подарок… - Нет уж. Уговор был, что это подарок. И ни слова о деньгах, - сказала Лиза, и обняла женщину. Так и ушли новые соседи домой, оставив соседку в обновке. А та ещё долго не снимала пальто с плеч, наслаждаясь запахом новой материи, гладкими «ясными» пуговицами и теплом. Лишь потом сняла его баба Даша и разложила в комнате на кровати, чтобы рассмотреть внимательнее. - Ватин, как в прежние времена. Вот хорошо. И лёгкий какой, новый, пушистый. И воротник высокий, и по мне, ведь как угадала… А пахнет новеньким… В эту ночь она даже не снимала его с кровати, лежало оно на ветхом одеяле, и спала под ним баба Даша, трогая рукой в темноте, и гладя свою обновку. Так и уснула, а утром, только открыла глаза, так сразу обрадовалась снова – вспомнила, что у неё теперь красивое пальто, и опять начала рассматривать его как дорогой подарок. Весь двор говорил о пальто для бабы Даши. Она ходила теперь в нём, и как-то особо ласково со всеми здоровалась и счастливо улыбалась. А люди понимали её радость и всегда говорили: - Очень вам к лицу, Дарья Егоровна, даже помолодели! И не такая уж вы и старая. Вон какая модница! - Да уж, модница… Спасибо на добром слове. Но это всё Лизонька. Не брала я, не просила, а она на своём настояла. Добрая душа. Такие же у неё и девочки. Ангелочки… А годков мне уже девяносто два. Не берёт Господь, грешную… Никого у меня на осталось из ровни: ни подруг, ни коллег, а сынок уже сам на пенсии в другом городе живёт, и редко бывает… Рассказывала баба Даша, что продала она давно свой дом в деревне, и купил сын на эти скромные деньги маленькую квартирку в областном центре, продав машину, и добавив всё накопленное. Да так и остался там с женой жить, а вот детей им Бог не дал. - Ничего, вы такая общительная, вас и соседские девочки любят, - успокаивали бабу Дашу соседи. И странные начались события во дворе. Девочкам удалось пристроить трёх кошек среди своих школьных друзей. Они рассказывали историю о старой бабушке, и люди охотно соглашались помочь с устройством животных. А ещё соседи с пятого этажа подарили бабе Даше новую шапку. Меховую, тёплую, как раз на зиму. Уже не посмела отказываться старушка. Она только горячо благодарила и сразу же стала носить и шапку, чтобы люди видели, как она рада подарку. За шапкой были подарены варежки. Их связали девочки, каждая по варежке. В тон к пальто. Баба Даша всё расспрашивала их о пристроенных кошках, и девочки каждый раз подробно рассказывали ей о них, а потом принесли и фотографии, которые старушка поставила на комод и любовалась. На Новый год весь подъезд собрал бабе Даше пакет гостинцев. Дали кто что мог. И получился внушительный набор из круп, сахара, масла, колбасы, овощей и даже пирогов. Но особенно радовалась Дарья Егоровна большому пакету корма для кошек. - Ничего, сейчас пройдёт Новогодняя суета и мы стерилизуем наших кошек, - сказала Лиза, - это я беру на себя. Их там только две осталось. Да кот. Весной моя подруга переезжает в деревню, и согласилась взять кошечку. Отдаём? - Ну, если только добрые руки… - кивнула Дарья Егоровна, - а то мне уже и тяжеловато стало, скоро уже девяносто три годика… Да боюсь, если умру, кто станет кормить их? - А вы не умирайте. А мыслите верно. Лучше сейчас пристроить добрым хозяевам. Так будет лучше. Весной были устроены все подвальные кошки. Лишь две бабы Дашины любимицы жили у неё, как и прежде. - Даёт Бог долгие годы нашей Даше, - говорили соседи, - разве теперь столько живут? Это за её доброту, не иначе… Стал приезжать к Дарье Егоровне сын. Звал он её к себе, видя, что мать слабеет с каждым годом. - Не поеду, тут люди очень хорошие. И тебе не хочу в тягость быть. Пока ведь на своих ногах и при памяти… - отказалась, как и раньше, баба Даша, - случится что – тебе дадут знать, а ты меня уж прости за всё… - За что, мать? Это я тебя должен благодарить, а ты не хочешь даже последние годы пожить со мной вместе… - отвечал сын и уезжал. Но не сильно настаивал он на переезде мамы. То ли жена его не горела желанием ухаживать за свекровью, то ли он знал твёрдый характер матери. И соседи ему говорили: - Да куда же она поедет? Разве расстанется со своими кошками? Подвальных еле пристроили, с каждой прощалась, как с человеком, чуть не плакала… То ли тепло людей согрело бабу Дашу, то ли судьба дала ей столько здоровья, но прожила она почти до девяноста семи лет, и стала на тот момент одной из самых пожилых ветеранов труда в провинциальном городке. Стареньких двух кошек бабушки девочки не бросили. - Долго они не проживут и разлучать их жалко, - согласилась Лиза, - ладно, берём к себе на доживание. Пусть будут вместе, и сыты, и с вами. Они к вам привыкли. Таня и Маша долго вспоминали свою добросердечную соседку, глядя на её кошек. А квартиру бабушки продали, и в неё поселилась тоже пенсионерка, которая также подружилась с соседями, и стала разводить под окнами цветы. - Ещё одной милой женщиной в доме стало больше… - говорили соседи, - везёт нашему дому на жильцов!

Синицын и Марс Служил Синицын бухгалтером, - хорошо служил. Имел благодарностей - аж двенадцать штук! Когда-то окончил курсы, потом профильный техникум. И – сорок пять лет на одном и том же месте. На заводе шарикоподшипниковом. Как говорится, верой и правдой. А иначе он и не мог. Как же иначе? И вот Синицын в пятницу стал пенсионером. Не то чтобы очень обрадовался. Так получилось – возраст. Сегодня его дружно провожают на покой. Пришли в 18-10, прямо у рабочего стола построились в два неровных ряда – и ну давай оптом хвалить-провожать. Да так, что не отвертишься. На славу провожают. Синицын поморщился, стеснительно занервничал. Хотя, что ни говори, а сегодня он официально знакомится со словом «старость». Так и замаячил перед взором плакат: «Добро пожаловать! Твоя старость!». Ничего себе сальдо! Ух, ты! При этой мысли брови Синицына задорно вспрыгнули вверх, и он едва не затрясся сухим смешком. Но – «кхе… хм…» - быстро взял себя в руки, укротил брови, поправил узкий галстук (Гагры, 1972 год, профсоюзная турпутевка, потертый орнамент со звездами и выцветшей чайкой) и, чуть подобравшись, нескладно приосанился. В данный момент Синицына торжественно продолжала «сплавлять» родная заводская бухгалтерия: уже прокряхтела Глебовна, за ней пробубухала басом жилистая угрюмая Прохорова. Несердечно и формально гундели, наполняли малометражную конторку однозвучные голоса. Предпрофкома Костин, затем нудный лопоухий Митюков (который в каждой бочке… это самое). Синицын внимательно смотрел в пыльное окно, ржаво заарматуренное снаружи и ждал, чтобы его уже отпустили (а?). Он устал привставать с кресла, пытаться кланяться, точно страдающий легким радикулитом полусложенный шезлонг. Он был стар – Синицын. Синий тертый вельветовый костюм (заплатка на левом рукаве, нитки чуть темнее – но вроде незаметно). Вполне сносные темно-коричневые туфли (куда удобнее ботинок со шнурками – а то шнурки завязывать-развязывать каждый раз, того, – не разогнуться потом). Сильные очки в черной дымчатой оправе (гаечку надо заменить слева). Жена умерла десять лет назад. …Еще через двадцать минут молодой и румяный директор предприятия, ласково улыбаясь, бодро тряс старикову руку, благодарил, сожалел, напоследок зачем-то хамовито погрозил Синицыну коротким пальчиком, вручил конверт (тонковат, ну да ладно – сколько есть - и то хорошо), сослался на занятость (как же – деловой, да сегодня просто футбол по ящику) и энергично удалился под одобрительные немногочисленные аплодисменты. На десерт начинающему пенсионеру так же под хлопки (вяловатые) учетчица Нинка Зотова вручила, чмокнув в пожухлую щеку, букет перегнутых жиденьких гвоздичек, симпатичные штампованные китайские часы (куплены впопыхах, за час до мероприятия) - дома на стенку в кухне повесить (а старые, с кукушкой, куда?). И все. Отделались вроде (да и ладно). А еще через какое-то время, после нерадостного коллективного испития двух бутылок легкого вина и совместного съедения торта Синицын обнаружил, что в конторке никого уж нет. Пройдясь от-до стенки, он повернул к своему верному столу – такому же пожилому и заслуженному. Затем слегка качнул коленом его крышку. С левого бока. Стол незамедлительно ответил привычным «па» - ножка весело «гульнула» в сторону. Синицын нехотя улыбнулся в ответ. Обвел напоследок конторку взглядом (вот и всё!). Медленно всунул костистое тело в узкий плащик. Взялся за дверную ручку. Обернулся напоследок – сутуловатый. И вышел вон. Домой старик решил идти пешком. Погода вон какая смирная задалась. И не ждет никто. Торопиться тоже теперь некуда. Впереди – шашки с Семенычем из квартиры напротив. Можно и в старый парк, там многие знакомые деды с толком проводят время. Значит, так. И он дернулся на месте - точно в трясине завяз. Худые ноги слегка подкосились, колени неожиданно одеревенели и затряслись. Весьма растерянный, попытался успокоиться, в связи с чем механически одернул плащ. Постоял. Поморгал. Почапал дальше. За бухгалтерские свои годы Синицын весьма зачерствел, «оцифирился» и не был подвержен сентиментальности по определению. Сказывалось и многолетнее одиночество. Которое, однако, только что свалилось на плечи кулем в квадрате – и старик отчетливо почувствовал печальные перемены в жизни. Стало тяжеловато в груди. И точно - один. Детей с супругой не нажили – не сложилось (Бог не дал). На завод больше не надо. Один на этой вечерней дороге. Как в космосе. Например, на Луне. Вон она какая сегодня. Бесстыжая. Разыгралась карпом на нересте, выпятила телеса! Нет, куда любопытнее, чего там в дальнейших глубинах. Например, на Марсе. Прознать бы, что там с жизнью на Марсе этом. Синицын осторожно глянул ввысь. На черном бархате неба застыло несколько редких звезд. Да уж, Марс. «Вот интересно, есть там хоть одна живая душа?», - крутнулось-повернулось в голове. Причем неожиданно для самого Синицына - вслух. Да так, что проходящий мимо паренек в черной ветровке, услышав концовку вопроса, помотрел на старика и присвистнул: «Не знаю, дед, лично мне туда рановато. А тебе – в самый раз!» И, заржав, перебежал на другую сторону. Новоявленный пенсионер рассердился поначалу, затем тщательно поправил очки. По пути за хлебом бы зайти. В суточный. Правда, в последнее время и в хлеб не докладывают чего-то. В Синицыне заиграла въедливым комариком праведная бухгалтерская жилка: «Нет порядка нигде!» Что такое? Кто-то во тьме пискнул. Ну точно. Синицын озадаченно вслушался. Писк сменился коротеньким плачущим всхлипом. - Чего тут? - старик нагнулся и у самых ног увидел копошащийся, в темь скулящий комок. - Щенок. Шерстка едва проступила. Поскребыш, небось. Ишь ты, бедолага. Присел, кряхтя, взял осторожно за шкирочку крохотное создание, поднес ближе к глазам. Положил горячим пузком на ладонь. Щенок заерзал, завозил сухим носом. - Как же ты, а? Ну, брат, оказия с тобой. И что мне делать прикажешь? - ласково спрашивал Синицын сам себя. Найдёныш встрепенул ушком, поджал лапу. Что-то грузное сползло с плеч Синицына, схлынуло, - будто и не было. Аккуратно придерживая мякотного притихшего щенка за пазухой правой рукой, старик отчего-то еще раз глянул на звездочки в небе. Те принялись насмешливо переливаться. А некоторые кажется подмигивали. В магазин за хлебом он сегодня не пойдет. Бодро вышагивая к дому, который уже виднелся вдали, Синицын, потешно втягивая в плечи голову, по-бухгалтерски бубнил встревоженно, «подводил баланс»: - Это ж, тебе, парень, молочка в день - пакет, не меньше, кашки какой… Молоко-то у меня в холодильнике есть, точно. Ладно, вот сейчас придем, посидим, посчитаем наши дебеты. Тут калькуляция нужна. Наука! Но ты не боись – мне теперь пенсия положена. Проживем. Неужто не проживем? А ты говоришь - один. Да ну его, Марс этот. Больно он нужен нам! Слышь, парень? А хочешь, я тебя Марсом назову?

ШАТУН !

#котыисобаки

В старину, когда трава была зеленее, а конфеты "Коровка" не содержали вредных трансжиров, ходила я в автошколу. Рядом с площадкой, где я покоряла гараж и эстакаду, проживал бомж. Я точно не знаю, где – там МКАД и лес кругом. Может, у него была землянка. Может, забрался в заброшенное строение где-то неподалеку – там еще сохранились гнилые деревянные домишки в зарослях. Он не выглядел опущью и бухариком, хотя, безусловно, это был бездомный. С ним всегда тусила собака – немецкая овчарка средних лет. Вероятно, он где-то подобрал брошенную или потерявшуюся собаку и так обрёл компаньона в своих скитаниях. Я то и дело видела их вдвоем, приезжая на занятия. Иногда собака подходила к людям на остановке и всячески демонстрировала дружелюбие. Этой собакой невозможно было не восхищаться. Она была удивительная. Каждое ее движение было осмысленным и жестовый язык этот она хорошо знала и применяла на практике. Прохожие её охотно гладили, давали кусочки из своих пакетов, а она благодарила, кланялась, припадала к земле и хвост ее не останавливался ни на секунду. Хозяин ее с людьми не общался; если он уходил слишком далеко, овчарка наспех прощалась и неслась вдогонку. И вот в один из вечеров, ожидая инструктора, я снова увидела эту парочку. Бомж чесал в сторону центра быстрой спортивной походкой, неся большую сумку. Собака тащилась в двадцати метрах позади него, а в зубах несла жестяное ведро, доверху набитое какой-то металлической хренью. Которая, по всему, имела немалый вес, потому псина то и дело останавливалась, ставила ведро, брала короткую передышку и волокла снова. Я чего-то прямо рот открыла – мне прежде не доводилось видеть таких вот номеров. Хозяин перегнал пса метров на сто и остановился. Обернулся. Крикнул что-то. Овчарка, в этот миг как раз совершавшая привал, подхватила ведро и понеслась к нему огромными скачками, в пять секунд одолев расстояние. Поставила ведро и сказала, извиняясь и виляя хвостом: "Прости, но это очень тяжело для меня. Я ведь всего лишь собака. Я за тобой не успеваю. Может, пойдем немного медленнее?" Бродяга присел на корточки, потрепал ее по загривку, обнял обеими руками и ответил: "Ну что с тобой поделаешь. Ты и так мне очень помогла." Взял ведро в свободную руку, а пес радостно побежал с ним рядом, обгоняя, заглядывая в глаза и интересуясь то и дело: "Нормально? Не очень тяжело? Справишься?". Впервые в жизни в тот момент мне захотелось завести собаку. #рассказы

На #гифы

Полуживая собака укрывала собой маленький комочек – люди обходили их стороной Андрей торопился. Но это обычное дело. Он вечно куда-то спешил, вечно опаздывал, вечно обещал себе начать планировать время нормально. Но сегодня особенно нельзя было опоздать – Лена ждала в ресторане, и она терпеть не могла ждать. Остановка. Автобус вот-вот должен был подойти. Андрей достал телефон, глянул на время и поморщился. Еще пять минут опоздания. Лена точно будет недовольна. Опять эти её взгляды, мол, я для тебя не важна. – Вы чего там застряли? Проходите! – раздраженно бросил кто-то сзади. Андрей обернулся. Очередь у остановки скопилась приличная, люди обходили что-то стороной, кто-то морщился брезгливо, кто-то просто отворачивался. Он сделал шаг вперед и замер.