Моя Тайга - Истории и рассказы из сердца Тайги

В этом году ноябрь оказался суровым и колючим. Снег не выпадал, но ветер бил по лицу ледяными крупинками, будто желая вытолкать всех с улиц. Светлана крепче завернулась в свой старый пуховик и толкнула тяжелую дверь психоневрологического интерната № 5, обитую дерматином. В нос ударил знакомый запах — смесь хлорки, переваренных овощей и особой затхлой безысходности, которая словно въедается в стены всех государственных учреждений. — Опоздала на три минуты, Петровна! — с упреком бросила с поста старшая медсестра Зинаида, не отрываясь от разгадывания кроссворда. — Из зарплаты вычту. И так тебя, старушку, из жалости держим. Светлана молча слушала — спорить было бессмысленно, да и сил не хватало. Она сама до сих пор не могла поверить в произошедшее… Всего полгода назад она была Светланой Игоревной — главным бухгалтером в крупной логистической компании. У нее был отдельный кабинет, кофемашина и планы на отпуск в санатории. Но потом фирма лопнула, словно мыльный пузырь. И вот, в пятьдесят лет

В тот момент новые слова словно сами появились, исходя из глубин души, из той части, что чувствовала невидимую связь с Касьяном. — Ты говорил, что сделка касалась деревни, жизни людей. Верно? — Да, именно так. — Деревня осталась в безопасности? Существо замялось. — Да, она жива. — Люди не пострадали? Чума не вернулась? — Нет, не вернулась. — Тогда сделка выполнена обеими сторонами. Он служил, ты получил службу. Деревня спасена, он получил своё. Всё честно. Существо колебалось с ответом... — Нет, так нельзя — он нарушил условия. — Какие именно? — Маруся сделала шаг вперед, и существо отступило немного, к её удивлению. — Ты говорил: пока мельница работает, он рядом с ней. Мельница всё ещё стоит? Да. Он рядом? Да. Про Зазеркалье в соглашении ничего не было. Существо молчало. — Это ты добавил позже, — продолжала Маруся, и голос её становился всё твёрже. — Ты меняешь правила по ходу, чтобы держать его в вечном плену. Это нечестно, даже для тебя. — Хм... Откуда тебе знать, что для меня честн

Они поднялись на холм, и перед ними раскинулась деревня: множество домов с крышами, покрытыми белым снегом, тонкие клубы дыма поднимались над трубами, а колокольня церкви с позолоченным куполом ловила первые лучи утреннего солнца. — Я дальше не пойду, — сообщил Касьян. — Почему? — спросила Маруся. — Из-за солнца. Мне нельзя находиться под прямыми лучами. — Ты обгоришь? — Нет, но стану слишком заметным. Люди со временем узнают, кто я на самом деле. Мне не нужны факелы и вилы. Он осторожно положил Алёнку на снег, она проснулась, моргнула и огляделась. — Мы уже дома? — Почти, — ответила Маруся, подхватив её под локоть. — Пойдем, я тебя доведу. Алёнка посмотрела на Касьяна долгим и странным взглядом. — Ты ведь вытащил меня из того места. — Мы вместе вытащили тебя, — поправила Маруся. — Но он... — Алёнка сглотнула. — Я видела в зеркалах, что он горел, но всё равно шёл. Маруся повернулась к Касьяну, он отвёл глаза. — Это ерунда. Там всё иначе, чем кажется. — Спасибо, — тихо произнесла Алёнка

Она почувствовала движение — не шаг, а скорее горизонтальное падение. Казалось, будто её протащили через ледяную воду, сквозь паутину, по поверхности чего-то липкого и шелестящего. В ушах сначала зазвенело, затем загудело, после чего стихло. — Можно, — произнёс Касьян. Маруся открыла глаза и на мгновение забыла, как дышать. Они оказались в зеркальном коридоре. Вернее, в отражении бесконечного множества коридоров, переплетающихся и переходящих друг в друга, уходящих вверх, вниз и в стороны под невероятными углами. Стены были полностью зеркальными, и в каждом из них отражался другой коридор, другой мир, другая жизнь. В одном из отражений Маруся увидела себя — седую и пожилую, с младенцем на руках. В другом — себя в гробу, покрытую цветами. В третьем — бегущую по пылающему полю. — Не смотри, — схватил её за руку Касьян. — Это варианты возможных событий. Если слишком долго будешь смотреть, потеряешь себя. — Алёнка… — Она где-то здесь. Пошла безрассудно вслед за своим отражением. Нужно найт

Снег падал под углом, словно невидимый человек просеивал его через огромное сито — именно так говорила бабушка Агафья, крестясь при виде каждой падающей звезды. Она еще рассказывала о лысом черте, который прячется в заброшенной мельнице и помогает людям предсказывать судьбу. Но туда ходить строго запрещалось, ведь не все, кто туда заходил, возвращались назад. Однако Маруся и Алёнка не особенно слушали бабушкины предупреждения. Они полгода искали путь к старой мельнице, чтобы в самую загадочную и мистическую ночь года не сидеть дома, слушая бабушкины рассказы. — А если там действительно... ну, этот? — спросила Алёнка, плотно закутавшись в пуховый платок. Месяц выглянул из-за туч, и её широко раскрытые глаза заблестели, словно две капли тёмной воды. — Черт, что ли? — усмехнулась Маруся, тряхнув своей пышной рыжей косой. — Так нам этот черт и нужен. Бабка говорила, что гадания на мельнице всегда самые точные. Там Дуняша, умершая, мужа своего увидела задолго до свадьбы, и с ней ничего плох

Путь на юг занял почти три дня. Несмотря на свой суровый внешний вид, «Буханка» Сыча проявила себя как выносливый транспорт, хотя комфорта в ней было не больше, чем в боевом танке. Сыч управлял автомобилем молча, лишь время от времени делая остановки на малоизвестных заправках, чтобы заправить дизель и взять кофе. Ксюша спала прерывисто. Адреналин, поддерживавший её в напряжении последние дни, улетучился, оставив после себя пустоту и усталость. Во вторую ночь, когда за окнами мелькали бескрайние заснеженные степи, она невольно положила голову на плечо Ады. Ада не отстранилась, напротив, Ксюша в полусне ощутила, как её рука осторожно обвила её плечи, прижимая ближе и защищая от тряски и холодного ветра, доносящегося с окна. От куртки Ады исходил запах табака, старой кожи и чего-то теплого и живого. — Привязываешься, Смирнова, — тихо пробормотал Сыч, глядя в зеркало заднего вида. — Рули молча, старик, — тихо ответила Ада без злобы. — Девочка просто устала. — Конечно. А ты стала мягкой. Э

В салоне чувствовался запах пороха, а затем и паники. Ада сидела на полу, тяжело дыша. В одной руке она крепко держала пистолет, в другой — маленький чёрный токен. Ксюша опустилась вдоль стены, её трясло. Она взглянула на свои руки — на них были ссадины и следы копоти от оружия. Ада перевела взгляд на неё. Её лицо было бледным от боли, бинты на боку вновь пропитались кровью, но в глазах играл огонь. Она разжала ладонь, показывая токен. — С наступающим Новым годом, «Северный Трафик», — прошипела она и вскрикнула от смеха. Ксюша посмотрела на неё, затем на Сыча, который, ругаясь за рулём, уворачивался от преследования, и тоже рассмеялась. Нервно, истерично, проглатывая слёзы. — Это ещё не конец, — сказал Сыч, глядя в зеркало. — Теперь за нами охотиться будет весь город. — Пусть охотятся, — Ксюша вытерла лицо рукавом желтой куртки. — У нас есть ключ. И мы знаем, как им управлять. Она достала телефон. — Ада, куда вводить код? — Сначала заедем в одно интернет-кафе, — усмехнулась Ада. — Не б

Ада без слов допила напиток, не выражая недовольства. Затем её взгляд изменился: в нём исчезло снисхождение к «птенчику». — Ты осознаёшь, что натворила? — тихо спросила она. — Я выиграла для нас время. — Ты объявила им войну, — поправила Ада. — Раньше они охотились только за мной. Я была для них проблемой. Теперь ты их унизила. Филина поймали как мелкого хулигана. Второй — Череп, его правая рука — ушёл. Он это видел, и это — его позор. Он донесёт наверх. Теперь они не просто хотят вернуть флешку, они захотят наказать нас обеих на показ. Ксюша почувствовала, как холод пробежал по спине, пробиваясь через усталость. — Что нам делать? — Уезжать, — решительно ответила Ада. — Прямо сейчас, ночью. — Ты едва ходишь! — вмешалась баба Лида. — Швы могут разойтись! — Пусть разойдутся — я сама зашью, — отрезала Ада. — Лида, спасибо за всё, но здесь оставаться нельзя. Если Череп ушёл, он может вычислить звонок или таксиста, который привёз Ксюшу к вокзалу. К утру они могут прийти сюда. Я не хочу, что

Холод сковывал щеки, но в душе Ксюши пылал совсем иной огонь — холодный и расчётливый, словно перед важным экзаменом, когда понимаешь: либо решишь задачу, либо проиграешь. «Они лишь делают вид», — мелькнуло в голове. Если бы им было известно точное место, где прячется Ада в Чапаевке, они уже бы там были, а не звонили бы. Звонок — это попытка запугать, довести до паники, чтобы жертва сама привела охотников к убежищу. Её нашли по биллингу телефона бабы Лиды, но там погрешность — около километра. Значит, у неё есть время и преимущество: противники думают, что она испуганная студентка. «Математика, — размышляла Ксюша, сжимая в кармане конверт. — Это уравнение с неизвестными и переменными. Нужно вывести их из уравнения, сохранив результат». Оглянувшись, она заметила людную улицу. Напротив светилась вывеска почтового отделения, а чуть дальше — огромный торгово-развлекательный центр «Планета», сверкающий огнями, словно космический корабль. План родился мгновенно — дерзкий, смелый, достойный А

Первые три дня для Ксюши превратились в мучительный, затяжной кошмар с запахом полыни и гноя. Ада металась в бреду, её температура скачками то поднималась до такого жара, что казалось, кожа горит, то падала, вызывая дрожь и озноб под толстым слоем одеял. В эти моменты Ксюша улавливала отрывки слов, от которых кровь стыла в жилах: незнакомые имена, просьбы о прощении и злобные проклятия. Баба Лида спала короткими перерывами, сидя на табурете, поила Аду горькими настоями с ложечки, меняла повязки и ворчала про «дырявые шкуры» и «дурную кровь». Ксюша была постоянно наготове: приносила, подавала, выливала воду, стирала бинты (марли не хватало, поэтому приходилось кипятить старую). К четвёртому утру жар спал. Ксюша проснулась от необычной тишины в избе: Ада больше не стонала и не хрипела. Она лежала на печи и смотрела в копчёный потолок ясными, но измождёнными глазами. Потирая затёкшую шею, Ксюша подошла к ней и тихо спросила: «Как ты?» Ада медленно повернула к ней взгляд, один глаз казался