Владивосток

Как я вижу мир и как его видят другие

#философия
Я вижу мир как всеобщую, связанную, живую материю, в которой всё взаимосвязано: пространство, время и движущаяся материя составляют единую объективную реальность. Мир не разделён на изолированные частности, он — сеть отношений, в которой каждое явление содержит и отражает другие. Это означает, что я воспринимаю мир не как набор разрозненных фактов, а как целостный процесс движения, где изменения происходят не случайно, а по объективным законам, существующим независимо от мышления.
В моём восприятии мир — не книга загадок, закрытая для понимания. Он поддаётся познанию через мышление и практику: через планирование, преобразование и обратную связь. Истина есть соответствие субъективного понимания объективному состоянию мира. Я считаю, что мир отражается в моём сознании через категории мышления, которые помогают систематизировать опыт и видеть закономерности — именно так мы познаём объективную действительность, чтобы действовать.
Нельзя отделять субъект от объекта: я понимаю, что моё сознание — часть объективно существующей реальности, и оно формируется в процессе взаимодействия с миром, а не стоит над ним в изолированной позиции.
Если я стремлюсь видеть мир как объективную, закономерную целостность, то многие вокруг воспринимают его иначе — прежде всего через призму непосредственного опыта, эмоций и личных интересов. Их мир часто фрагментарен: события кажутся случайными, несвязанными, зависящими от воли отдельных людей или от удачи. В таком восприятии доминирует частное над общим, явление — над сущностью.
Для одних мир — это прежде всего пространство конкуренции и борьбы за блага. Они видят его как совокупность возможностей и угроз, где главным является личный успех. Причинно-следственные связи в их картине мира сводятся к простым схемам: «кто сильнее — тот и прав», «кто богаче — тот лучше». Законы развития общества и природы при этом либо не осознаются, либо подменяются поверхностными объяснениями.
Для других мир представляется как сцена случайностей и судьбы. Они склонны приписывать происходящее не объективным условиям, а удаче, «предназначению» или внешним силам. В их восприятии меньше внимания уделяется анализу противоречий и внутреннего движения процессов. Мир кажется либо хаотичным, либо заранее предопределённым.
Есть и те, кто видит мир преимущественно через субъективные состояния: «мир такой, каким я его чувствую». В этом случае реальность почти полностью растворяется в переживаниях. Объективное уступает место впечатлению, а истина — комфорту.
Часто эти варианты смешиваются, приобретая причудливые формы.
Таким образом, различие между моим взглядом и взглядом других проявляется не столько в самих фактах, сколько в способе их осмысления: в том, ищут ли люди закономерность, развитие и связь, или ограничиваются поверхностным восприятием. Но самое главное: различие состоит в общем взгляде на мироздание, в методологии, в аксиомах диаматики.
Различие в восприятии мира — не случайность и не вопрос вкуса или какой-то частной практики. Различия закономерно вытекают из различий в условиях жизни, уровне мышления, практическом опыте, системы которых понимаются как отношения классов. Сознание не возникает само по себе — оно формируется в процессе деятельности человека, в его включённости в общественные отношения, прежде всего производственные отношения. Поэтому каждый видит мир не «таким, каков он есть вообще», а таким, каким он раскрывается в его конкретной жизненной позиции.
Кроме того, если человек живёт в условиях, где его повседневная практика ограничена узким кругом задач, его мышление неизбежно сосредотачивается на частностях. А исходя из господства буржуазной идеологии, он воспринимает все события через призму личной выгоды, безопасности или привычки. Мир для него — это прежде всего непосредственное окружение. Общее и закономерное скрыто за слоем повседневности.
Напротив, когда человек стремится осмыслить более широкие процессы — исторические, социальные, природные — его картина мира становится более целостной. Он начинает видеть противоположности как источник движения, понимать, что каждая стабильность временна, а каждое явление имеет внутренние причины. Тогда мир предстаёт не как набор фактов, а как процесс становления.
Но и первое и второе зависит от классовой позиции. Различие мировоззрений — это не только различие характеров или темпераментов, а прежде всего различие социального положения людей в системе производства и распределения общественного богатства. Классы — это большие группы людей, отличающиеся своим отношением к средствам производства, ролью в организации труда и способом присвоения его результатов. В капиталистическом обществе одни владеют фабриками, землёй, технологиями, финансами — и живут за счёт прибыли. Другие не владеют ничем таким. Они вынуждены продавать рабочую силу, чтобы существовать. Это различие не психологическое, а объективное. Оно закреплено в самой структуре общества.
Но самое важное — классовое положение формирует не только уровень дохода, а тип практики, в которой живёт человек. А практика, в свою очередь, формирует мышление в абсолютном большинстве случаев. Тот, кто организует производство ради прибыли, вынужден мыслить категориями конкуренции, издержек, эффективности и оборота капитала. Его взгляд на мир неизбежно проходит через призму сохранения собственности и господствующего порядка. Даже если он искренне считает себя объективным, его мышление укоренено в определённом интересе — в интересе воспроизводства своей позиции как состоятельного и по-денежному успешного человека.
Тот, кто продаёт труд, живёт в другой реальности: нестабильность занятости, зависимость от зарплаты, отсутствие контроля над результатами своего труда. Его мышление чаще сосредоточено на непосредственных условиях жизни. Горизонт восприятия может сужаться до проблемы выживания — не потому, что он меньше способен, а потому, что его практика такова.
Таким образом, классы влияют на мышление через материальные условия жизни и через включённость в определённые общественные отношения. Сознание не парит над обществом — оно укоренено в нём.
Истина — это соответствие мышления объективной действительности. Она не определяется тем, кто её высказывает, а проверяется практикой.
С одной стороны, доступ к научному пониманию реальности в классовом обществе неравномерен: господствующий класс располагает средствами образования, науки, медиа и формирует идеологию, которая закрепляет его положение как естественное и единственно возможное. С другой стороны, библиотека марксисткой литературы общедоступна в интернете и каждый может разобраться, как устроено общество. Но духовное закабаление и лень оказываются сильнее поиска истины.
Классовая структура общества формирует не только буржуазно-пролетарское мышление, и создаёт возможность движения мысли к истине. Когда класс, заинтересованный в преодолении эксплуатации, начинает осознавать своё историческое предназначение и противоречия системы, его мышление способно выйти за пределы частного и подняться к общему. В этом случае поиск истины совпадает с исторической тенденцией развития общества.
Поэтому различие в том, как я вижу мир и как его видят другие, связано не только с личным опытом, но и с тем, в каких общественных отношениях мы находимся. Истина не принадлежит классу как собственность, но путь к ней проходит через борьбу с теми формами сознания, которые закрепляют устаревшие отношения.
И тогда становится ясно: спор о мире — это не просто спор мнений. Это выражение более глубокого движения общества, в котором мышление отражает, и одновременно преобразует, объективную реальность.
Стало быть, научный же взгляд, с одной стороны, требует опираться на прогрессивные социальные силы, то есть при капитализме на пролетариат. Иными словами, последовательно адекватный взгляд на общество приводит человека к коммунистическим взглядам. С другой стороны, научный взгляд является результатом наиболее последовательного и адекватного проведения линии классовой борьбы пролетариата за формирование политического класса, взятие власти и постепенной ликвидации разделения людей на классы вообще. Разумность всякого трудящегося в конечном счёте состоит в стремлении к полной и безоговорочной победе труда над капиталом.
Важно и то, что мышление может быть либо догматическим, либо диалектическим. В первом случае человек стремится закрепить удобные представления и избегает пересмотра убеждений. Во втором — он допускает развитие знания, понимая, что истина конкретна и углубляется вместе с практикой. Поэтому различие взглядов связано не только с разным опытом, но и с разной готовностью мыслить в категориях движения и противоречия.
Таким образом, разные картины мира — это отражение разных уровней и форм общественного сознания. Мир один, но способы его отражения различны. Мир один и истина одна.
Когда общаюсь с людьми я неизбежно вступаю в диалог с теми, кто воспринимает мир фрагментарно или эмоционально. Иногда это вызывает непонимание: попытка говорить о сущности, причинах, противоречиях и противоположностях может восприниматься как излишняя сложность. Но именно в этих точках напряжения и возникает возможность движения вперёд — как в мышлении, так и в отношениях.
А. Машин
https://prorivists-paper.org/how-i-see-the-world/

О ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ ПОДВИГЕ ТОВАРИЩА СТАЛИНА

Когда речь заходит о значении фигуры Сталина для отечественной и мировой истории, сторонники "вождя народов", нередко приводят фразу: "Он принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой", следом за приснопамятной Ниной Андреевой приписывая эти слова Уинстону Черчиллю. Образ, несомненно, яркий и запоминающийся, но он, по большому счёту, искажает, умаляет и принижает суть совершённого Иосифом Виссарионовичем цивилизационного подвига.
Давайте рассмотрим внутренний смысл этой формулы. "Соха" в ней — пусть достаточно древний, "отсталый", но всё-таки инструмент производства: с помощью которого люди сотни лет пахали землю, чтобы вырастить и собрать урожай. А что такое "атомная бомба"? Это — пусть самое мощное и "передовое", высокотехнологичное, но всё-таки оружие массового уничтожения. Следовательно, "сталинисты", повторяя данную фразу, по сути, ставят "в заслугу" Сталину то, что он отсталую аграрную страну превратил в мощное милитаризованное государство, представляющее угрозу для остального мира, да и для собственного населения — тоже. Это типичная "похвала врага", принимать которую всерьёз — всё равно, что принимать медленно действующий яд.
Стоит заметить, что сам Сталин создание атомной бомбы каким-то особым достижением ни для себя, ни для советского народа и государства — не считал. Все его известные высказывания на эту тему сводились к тому, что создание и наличие этого оружия необходимо для уничтожения американской монополии на него, для укрепления обороноспособности и безопасности СССР, но такими и даже ещё более мощными, термоядерными, бомбами войны не выигрываются, а мир не обеспечивается. Последующая история подтвердила абсолютную справедливость этих сталинских оценок.
У данной красиво сделанной фразы есть ещё более глубокий и ещё более ядовитый смысловой уровень.
Ведь и "соха", и "атомная бомба" суть вещи материальные, физические, и в рамках данного противопоставления мы остаёмся полностью внутри "вещного мира". И если все достижения и заслуги Сталина сводятся к изменениям этого вещного мира, то речь идёт исключительно о приближении к "потребительскому раю" в духе хрущёвского псевдокоммунизма к 1980 году и "конвергенции двух систем".
Впрочем, "первоисточник", польско-британский историк Исаак Дойчер, в своей статье о Сталине 1965 года для Encyclopædia Britannica высказался несколько иначе и намного тоньше:
"Он был создателем плановой экономики; он получил Россию, пашущую деревянными плугами, и оставил её оснащённой ядерными реакторами; и он был "отцом победы".
Как видим, здесь речь идёт не о "бомбе", а об источнике атомной энергии, плюс упоминается Победа 1945 года, которую при всём желании не получится свести к противостоянию материальных средств ведения войны: танков, пушек, подлодок, самолётов и так далее.
Разумеется, без всего этого: без "тридцатьчетвёрок", "катюш", "илов", ППШ и прочей техники разгромить и уничтожить Третий рейх, в союзниках у которого была практически вся континентальная Европа, было невозможно.
Но Победа 1945 года была, прежде всего, победой советского общества и тех советских людей, которые, от рядовых до маршалов, сражались на фронтах, трудились в тылу, противостояли немецко-фашистским агрессорам на оккупированных территориях нашей страны, — советского народа и советского государства…
Только поэтому Советский Союз, вдвое уступая странам-агрессорам по численности населения и почти втрое — по экономическому потенциалу, потеряв на пике отступления осенью 1942 года почти половину своей европейской территории и почти треть населения страны, смог практически в одиночку перемолоть многомиллионные армии вторжения, дойти до Берлина и водрузить Красное знамя над зданием Рейхстага.
Не будем забывать о том, что именно при Сталине, и не раз, а дважды на протяжении срока одной человеческой жизни произошло чудо восстановления страны: сначала — после Первой мировой и гражданской войн, а затем, в ещё более короткие, почти немыслимые с исторических позиций сроки, — после Великой Отечественной.
Стороннему наблюдателю может показаться, что "отец народов" знал какую-то тайну, какой-то секрет возрождения своей страны из пепла войны и разрухи, недоступный ни его предшественникам, ни его преемникам.
Всё это — под руководством Сталина — стало возможным только потому, что его главным достижением было создание НОВОГО ТИПА ОБЩЕСТВА и — в нём, вместе с ним — массовое формирование НОВОГО ТИПА ЧЕЛОВЕКА, с особой системой ценностей, с особым образом мыслей и действий.
Своих Стахановых, Матросовых, Космодемьянских, Талалихиных и Гастелло — даже в одиночном, а не многомиллионном измерении — ни у немцев, ни, тем более, у их союзников не было. Как не было их ни у англичан, ни у американцев, ни у французов. Были асы, были мастера, были маги, были даже фанатики — не было подвижников, готовых "положить живот свой за други своя". А в Советском Союзе они были. Не в виде исключений и не в виде общего правила, но как масса "несущих опор", сломать которую силой внешнего воздействия не удалось.
В 1931 году Сталин произнёс воистину пророческие слова о том, что наша страна отстала от передовых капиталистических стран на 50 или даже 100 лет, и о том, что нужно "пробежать" эту дистанцию за 10 лет — "иначе нас сомнут". И такой рывок был совершён. Не только благодаря коллективизации-индустриализации 30-х годов, но и — в первую очередь, прежде всего! — благодаря тому, что получило название "культурной революции".
Даже тот язык, на котором все мы сегодня говорим и пишем, был создан и внедрён при Сталине. На него было переведено множество шедевров мировой культуры. На нём велось государственное образование всех ступеней, и был создан тот культурный стандарт, которым мы пользуемся и поныне.
На этот, советский русский язык, были "переведены" с дореволюционной орфографии все "классики" отечественного прошлого. Само понятие "классики" применительно к отечественной культуре, не говоря уже про собственно "классический" канон, — появилось при Сталине. Пушкин стал воистину народным поэтом только в 1937 году, через сто лет после своей гибели.
Сначала избы-читальни, а потом библиотеки появились буквально во всех уголках Советского Союза. С фондами не только на русском, но и на других национальных языках — включая даже те, на которых до революции не было собственной письменности. Стотысячные тиражи книг и периодических изданий стали обычным делом — у них возник массовый, образованный и "тренированный" в рамках средней и высшей школы читатель.
"Сталинскую" систему образования, в рамках которой исповедовался принцип "знать — значит уметь", не случайно называли "элитным образованием для всех". Сама система образования не ограничивалась функциями познания и воспитания (включая идейно-политическое) — она предполагала также активную трудовую деятельность, плюс обязательные занятия физкультурой и спортом.
Внедрение в медицину — на государственном уровне — социально-профилактических принципов, в том числе — применительно к эпидемическим и профессиональным болезням, позволило спасти десятки миллионов жизней, а в годы войны — резко снизить смертность и инвалидность после ранений ("война — травматическая эпидемия"). За годы Великой Отечественной советские военные медики вернули в строй более 17 миллионов солдат, в том числе — 72,3% раненых и 90,6% больных. Показатели вермахта были почти в полтора раза ниже, не говоря уже про войска государств-союзников Третьего рейха. Тем более — не возникло никаких эпидемий ни на фронте, ни в тылу воюющей страны.
Разработанная при Сталине эстетика созидания социального пространства: от эргономики рабочих мест до архитектуры городов и заводов, плотин ГЭС и планов "преобразования природы" — до сих пор завораживает масштабами, красотой форм и изысканной эффективностью решений.
Творческие способности людей всех возрастов активизировались и развивались на всех уровнях государственной власти и общественной жизни: от сельсовета до правительства СССР существовала система различных конкурсов, выставок, олимпиад, по итогам которых присуждались различные премии и другие награды. Количество кружков, секций, студий, клубов "по интересам" исчислялось десятками, если не сотнями тысяч. Радио, кино, театры (телевидение в те годы ещё не имело массового распространения), как и детские сады, школы, учреждения среднего специального образования, вузы и так далее создавали единое для страны коммуникативное и смысловое пространство с максимальным охватом общества. И эти смысловые, ценностные коммуникации "сшивали" всё советское общество не менее прочно, чем железные дороги, единые электрические сети, системы связи и государственные стандарты.
Проблема Российской империи начала ХХ века состояла как раз в том, что внутри неё существовало "две России", и объединить их, да ещё "мирным", "эволюционным" путём в условиях жестокой схватки империалистических держав, для которых наша страна представляла собой "расходный материал", было объективно невозможной задачей.
Точно так же объективно было невозможным реализовать имевшийся у страны потенциал ускоренного системного развития: "западный" капитал не только выкачивал из России баснословные прибыли, опутав её сетью концессий и займов, но и подчинял её своей воле, постепенно лишая политической субъектности и территориальной целостности. Если рассматривать отечественную и мировую историю первой половины ХХ века хотя бы с минимальной степенью объективности, никаких сомнений в этом факте не остаётся.
Сталин, как известно, в молодости своей писал стихи на грузинском языке, которые тогда же были включены в ряд антологий современной грузинской литературы — разумеется, не за высокое социальное положение автора, а за их художественные достоинства. "Поэт" в переводе с греческого языка означает "творец". И творческое начало у Сталина было невероятно сильным. Оно, условно говоря, будучи изначально "огненным", распространялось на все метафизические "стихии" и их взаимодействие между собой.
Поэтому не удивительно, что вопросы культуры и искусства, наряду с другими проблемами государственного и общественного строительства, никогда не выпадали из сталинского фокуса зрения — он не только был в курсе происходящих в этой сфере событий и тенденций, но и во многом направлял их развитие, в том числе — через систему творческих союзов, представлявших собой то, что ныне именуется "государственно-частным партнёрством". Мы чаще всего знаем и помним об этом благодаря весьма многочисленным "сталинским" анекдотам и другим фольклорным жанрам, где "отец народов" предстаёт в них в качестве не "царя", но "судьи", приговор которого может быть суровым, даже жестоким, но справедливым.
Противники Сталина говорят о том, что он создал государство-концлагерь, "Архипелаг ГУЛАГ" размером в одну шестую планеты, где "половина страны сидела, а вторая охраняла". "Сидела", как выясняется, далеко не половина и даже не третья часть — всего за четверть века сталинской власти через места заключения — с учётом повторных сроков — прошло около 20 миллионов человек, или менее 10% текущего населения страны. Да, в правящей верхушке советского общества сталинских времён доля репрессированных была намного выше, но это и понятно. Но цели "всех расстрелять" или "всех посадить" у Сталина при этом явно не было.
Прорывы, подобные тому, который совершила русская цивилизация при Сталине, в истории происходят не каждый год и даже не каждый век. Их энергия всегда является энергией синтеза, а не привычной энергией распада, "термоядерной реакцией", "белой дырой", там действуют принципиально иные законы и силы, а в результате получается некий невероятный артефакт, который затем проходит испытание "здешним" временем, вторым началом термодинамики и так далее. Что, собственно, мы и наблюдаем применительно к нынешней, "послесталинской" и "постсоветской" России.

В чем сила Сталина?

Сталин побеждал всех своих противников-современников не только потому, что использовал дефекты их «логики», а потому, что, безусловно, владел знанием диаматических законов практического созидания общества, законов перманентного приведения надстройки в соответствие базису.
Возглавив страну с сохой, с удручающе низким уровнем грамотности населения, Сталин довёл организованность партии и населения до беспрецедентно высокого уровня, руководил трансформацией социальных сред в режиме высших моральных ценностей коммунизма, позволивших большей части поколения, рождённого при советской власти, решать уникальные политические, научно-технические, художественно-культурные, военные задачи по уровню и темпам, превосходящие мировые образцы.
Сталин, как никакой другой Генсек КПСС, понимал, что не слабость врагов усиливает плановую экономику, а только растущая грамотность внедрения коммунистических, т.е. научно обоснованных отношений в общественное производство может обеспечить превосходство коммунистической экономики над рыночной. Все остальные Генсеки или подло топтали сталинские кости, или беспомощно топтались на сталинских достижениях, абсолютно не понимая, что значит «строить коммунистические производственные отношения».
Из статьи "К вопросу о причинах развалов коммунистических партий".