Истории из Жизни

Он знал, что Ирка очень переживает, что на фоне приёма гормонов начала набирать вес, знал, что жена каждый день взвешивается, вздыхает и даже перестала ужинать, так только, чай попьёт и уходит. И всё равно бил по живому, зная, что она промолчит в ответ. Ему нравилось, что Ирина как будто всегда лебезит перед ним, точно за что-то постоянно извиняется. Да и есть, за что, накопилось много за эти семь лет, что они вместе. ‒ Где? Это ночнушка так лежит, тут только мышцы! ‒ испуганно рассматривает себя в большое зеркало Ирина, стягивает сорочку на спине, собирает её в тугой катышек так, чтобы ткань легла точно по фигуре. ‒ Ну, тебе виднее, ‒ усмехается Роман, отворачивается. Дальше смотреть на жену ему не хочется, не интересно. Ирина, ещё придирчивее поглядев на себя, наконец, выключает свет и ныряет под одеяло. Потянувшись к мужу, она хочет поцеловать его, пожелав спокойной ночи, но Рома делает вид, что уже спит. У Ирки замерзли ноги, пальцы ледяные, всё потому, что Ромкина мама, Мария Фёдоровна, к которой они приехали, чтобы отпраздновать завтра её день рождения, на ночь, зимой и летом, в любую погоду, открывает балкон, уверяя, что так лучше, а то ей душно и сны снятся кошмарные. Ну, её комната – её дело, тут уж Ирина помалкивает, но сквозняком тянет по всему дому, тем более, что на улице минус пятнадцать… Раньше бы Ирина, пробежав босиком от ванны до их с мужем комнаты, сунула бы ножки под его одеяло, к горячим, большим ступням, прижалась бы к нему целиком, обняла, слушая, как стучит Ромино сердце, затаилась и уснула, а он боялся бы убрать руку из-под её головы, не желая тревожить Ирин сон… Но это раньше... Ира, совсем не желая засыпать, задумалась, вспоминая, когда они последний раз были ласковы друг с другом. Год назад? Два? Даже и не вспомнить … Семь лет их супружеской жизни в этом году, а внутри как будто всё вымерло, завяло. Женщина повернулась к стенке, не желая больше рассматривать небритое Ромкино лицо. У кровати стоит тумбочка, на тумбочке – их с мужем свадебное фото. Смешные такие, как будто и не они вовсе, а какие-то другие люди… В день свадьбы, вернее, утром, Ира узнала, что беременна, матери ничего не сказала, Роме тоже. И так хватало нервотрёпки. О будущем ребёнке знала только Ирина сестра, Юлька. Той тогда было двадцать девять, а Ире двадцать шесть. ‒ Чего-чего? Это я сейчас правильно поняла? ‒ услышав тайну, зашептала Юлька, скомкала Ирино лицо в своих теплых, пахнущих кремом ладонях, улыбнулась, приподняв брови. ‒ Это я теперь тётка, да? Ирина растерянно закивала, но призналась, что очень боится. ‒ А чего тут бояться?! Ребенок Ромин? Ромин. Ты замужем? ‒ тут Юля посмотрела на часы, засуетилась. ‒ Почти замужем, но если мы опоздаем, то так и останешься невестой, а Рома найдёт себе в окрестностях дамочку пошустрее. Так, ускорились! Не, ну хорошо же! Девять месяцев – и ты мать! У вас, я смотрю, не заржавеет! Нашей матушке только не говори, а то весь праздник насмарку! ‒ Юля помогла сестре затянуть платье, потом, подумав, ослабила корсет. ‒ А вот фату, дорогая, придётся оставить. Грех совершён, дева нечиста. Себе возьму! Юля нацепила на причёску полупрозрачную, кружевную фату, стала кружиться по комнате. ‒ Нет, Юлька! Отдай! Ну давай же сюда! ‒ испуганно оглянулась на дверь Ирина. ‒ Зря что ли покупали?.. Свадьба прошла превосходно, веселились, кидали букет, было много тостов. Ромины и Ирины родители чинно восседали за столом молодых, чокались и улыбались. Ира старалась не пить шампанского, подменяла его на сок… После свадьбы Ирина с мужем стали жить в доставшейся ему от бабушки квартире на Оболенском. ‒ Ну, на первое время эта двушка – нормально, ‒ рассуждал Рома. ‒ А там купим побольше, надо только чуть-чуть подождать. Ирина кивала, а про себя думала, что ждать-то тут долго не придётся, когда родится ребёнок, ему нужен будет простор… Недели через три, после того, как молодожёны вернулись из свадебного путешествия, Мария Фёдоровна заметила, что Ира слишком много ест. Отозвав её на кухню, якобы помочь помыть посуду, женщина усадила невестку за маленький стол, села сама и прямо спросила: ‒ Ты ждёшь ребёнка, Ира? Иринка растерялась, потому что не хотела никому говорить про беременность, пока не пройдет хотя бы два месяца, не хотела обнадёживать, ведь мало ли, что случится… ‒ Ну, я же спросила! Что ты так смотришь? Говори как есть! ‒ строже повторила Мария Фёдоровна. ‒ Да, ‒ кивнула невестка, улыбнулась. ‒ Какой срок? ‒ не разделяя Ириного восторга, уточнила Мария Фёдоровна. ‒ Полтора месяца всего, я… ‒ сказала Ира, потом, вспомнив, что в сумке у неё есть фотография с УЗИ, хотела показать свекрови, но та даже смотреть не стала. ‒ Так, это сейчас не к месту. Отец пробил Ромочке место в посольстве, он тебе не говорил, но скоро вам ехать надо. А там, за границей, ну какие беременности, Ира?! Мало ли что случится, Рома будет отвлекаться, дергаться, ты ему всю карьеру можешь загубить! ‒ Ну что вы такое говорите? ‒ опешила Ира, стоя с черно-белым снимком в руках. ‒ Беременность – нормальное состояние, везде есть врачи, мы же не в Сахару едем. Хорошо всё будет, поверьте! ‒ Хорошо? Для кого? Ты знаешь, что значит быть дипломатом? Я уважаю твою профессию, Ира, учить детей – это похвально и там, за границей, ты тоже была бы уместна, но не с пузом же! Мы с мужем позволили себе завести Ромочку, когда всё устаканилось, утряслось, мы поняли, что больше никуда не поедем, переселились в большую квартиру и тогда… В общем, я дам координаты, ты сходишь, покажешься, тебе скажут, что и как сделать. ‒ Я не буду делать аборт, ‒ Ирина пожала плечами. ‒ Это наше с Ромой дело, как мы решим, так и будет! ‒ Ваше с Ромой? Ну смешно, ей-богу! Это твоё дело – быть мудрой и дальновидной женой. На первом месте должна стоять карьера мужа, его благополучие, на втором здоровье мужа, на третьем, ‒ Мария Фёдоровна задумалась, загибая пальцы, ‒ на третьем его удовлетворённость браком, а уж потом ты. Рома человек публичный, а тебя вон уже разносить стало, того гляди, пойдут пигментные пятна, и куда тебя? Не показывать? Ерунда! Не дури, Ира, сделай, как говорю. Опять же и тебе карьеру надо строить, стаж нарабатывать, а ты сразу в декрет решила… Да и странно, Рома у нас воспитан в строгости, в целомудрии, его ли этот ребёнок? Ирина даже задохнулась от этих слов. Рома и целомудрие – два далёких друг от друга понятия, уж ей, Ире, это хорошо известно! ‒ Родишь, я потребую тест ДНК, имей в виду. Я не позволю водить нашу семью за нос! ‒ Мария Фёдоровна отвернулась и принялась вытирать посуду. Ира, красная, злая, закусив губу, вышла из кухни, хотела поговорить с мужем, но тот о чём-то спорил с отцом в кабинете, отвлекать их не хотелось… … ‒ Ириш, бери на работе расчёт, мы улетаем. Решилось наконец-то! ‒ радостно выпалил с порога Рома, вернувшись вечером с работы. ‒ В смысле? Ром, я только перевелась в другую школу, мне дали вести класс, кружки… Куда мы улетаем? Мне не дадут отпуск. ‒ Ир, ты замужем за человеком с большим будущим! Ну на кой тебе эти классы, эти кружки, если нас ждут в посольстве. Документы уже оформляются, вылет через две недели, так что… ‒ Куда? ‒ растерянно спросила Ирина, Рома ответил. Она сначала просто смотрела на него, потом вдруг завизжала, предвкушая огромные перемены в жизни… … Дня через два Ира побежала с работы в женскую консультацию, тянуло живот. ‒ Ну, надо полежать недельки две, чтобы малыш закрепился как следует. Да и тонус у вас ‒ будь здоров, капельницы будем ставить. Сейчас в дневной стационар вас направлю, полежите. И обязательно больничный. ‒ Нельзя мне сейчас больничный, новая работа… Да и улетаем мы с мужем, он у меня дипломат…‒ пожала плечами Ира, одеваясь. ‒ Может, я таблеточки попью какие? ‒ Ирина, включите-ка голову, куда это вы собрались уезжать?! Ваше состояние сейчас достаточно опасное. Я могу отпустить вас домой, некоторые не любят больничных стен, я понимаю, но надо вынашивать, слышите! Выносить – это такая же трудная работа, как и родить. И не слушайте тех, кто говорит, что беременность – это совершенно нормальное состояние. Да, нормальное, но когда она первая, то организм ещё не знаком с этими изменениями, он прилаживается, старается, давайте ему поможем! Вы теперь ответственны не только за себя! — строго одернула пациентку доктор. Ира позвонила сестре, но та была занята, сказала, что перезвонит завтра. Обсуждать что-то с матерью Ира не хотела, у них были достаточно натянутые отношения, слишком уж отличались характеры, мнения, взгляды… У Ирины были знакомые девочки, которые месяцами лежали в больницах, вынашивая ребенка, они не вставали вообще, всегда пребывали в горизонтальном состоянии чтобы не усугубить начавшиеся нарушения. А вдруг у Иры будет так же?! А как же Рома, работа, их семейная жизнь?!.. … ‒ Ну, решилась? ‒ увидев на пороге невестку, Мария Фёдоровна кивнула. ‒ А я так и знала, что прибежишь, как только Рома с тобой новостями поделится, ‒ Мария Фёдоровна велела Ире пройти в комнату, открыла секретер, вынула из ящичка записную книжку, стала медленно листать её, ища нужный номер. ‒ Вот, скажешь, что от меня. Романа не волнуй лишний раз, у него сейчас самая горячая пора будет, проверки всякие, документы готовить надо. Матери что-то говорила? ‒ Нет, я пока никому. Юле только… ‒ Скажешь, самопроизвольное прерывание. Успеть бы… Ох… Мария Фёдоровна очень переживала: за Романа, его карьеру, за то, как расскажет подругам и коллегам, что сын теперь большой человек, что вот с женой улетел в другую страну, будут там жить и работать. А за невестку что переживать?! Здоровая, спортом в юности занималась, авось обойдётся!.. … Ира вздохнула, потянулась, отвернула от себя свадебную фотографию. Та была из другой жизни – счастливой, полной надежд, планов, счастливых вспышек, а теперь… Теперь Рома хочет ребёнка, а Ирина не может забеременеть. У него всё в порядке, у неё нарушен гормональный фон. Она устала пить таблетки, сдавать кровь, устала отвечать любопытным знакомым, что они с Ромой «работают» над тем, чтобы стать родителями… Юле тогда, перед самым отъездом, она сказала, что никакого ребенка не было, просто ошибка лаборатории… ‒ И когда ты это сделала? ‒ не глядя на сестру, спросила Юля. ‒ Что сделала? Я же тебе говорю, ничего там не было! ‒ упрямо твердила Ира, всё накладывая и накладывая себе сахарный песок в чашку. ‒ Десятая, ‒ машинально отметила Юля. ‒ Не слишком ли будет сладко? Хотя, видимо, жёны дипломатов всё ощущают по-другому… ‒ Юлька! ‒ Ну всё, что уж теперь говорить! Надо ж оказаться такой ду… ‒ Не обзывайся! Я сделала, как считала нужным! ‒ выпалила Ира. ‒ Да я про себя. Я племяшке уже игрушку купила музыкальную… Думала, побольше будет, подарю… Ещё чаю?.. …За границей Ира, преподаватель математики, работала в школе для детей представителей посольства, но только не по специальности, а просто вела кружок лепки, всем очень нравилось, всем, кроме самой Ирины... Рома занимался рабочими вопросами, ходил в костюме и научился медленно пить горький черный кофе, как делают это коллеги постарше… А когда вернулись домой, муж заговорил о семье, о детях. Ира была не против, тем более, что у Ромкиных друзей было по три-пять детей, это считалось почетным, хорошим делом. ‒ Ну и нам отставать не надо, ‒ говорил он, а мать поднимала тост за тостом на очередной годовщине их свадьбы, говоря, что давно пора ей стать бабушкой. Вот и в прошлом феврале, когда Ира и Ромка приехали к свекрови, чтобы отметить её день рождения, началось: внуков бы… А когда ты… Ира, а вы думали… «Еще бы советы стала давать, как именно это делается!» ‒ ворчала Ирина, расстегивая в выделенной им с мужем комнате чемодан и раскладывая на полке в шкафу одежду. ‒ Ир, а что ты ерепенишься? Что возмущаться? ‒ аккуратно развесив рубашку, пожал плечами Рома. ‒ Я тоже считаю, что пора нам завести ребенка. Надо тебе провериться, выяснить, почему не получается ничего. Ира кивнула… Ей назначили большой список обследований и анализов, Рома почитал потом результаты, покачал головой. Ирина слышала, как в тот вечер он звонил матери. ‒ Привет… Да, сходила она… Ну тут вообще кошмар, мам! Куда ни кинь, везде отклонения. Завтра пойдём на консультацию, что дальше-то делать? Ну, я не знаю, здорова вроде, ничего не болит… Мария Фёдоровна что-то говорила, Рома кивал, косясь на дверь, за которой стояла Ира и всё слышала. ‒ Для тебя это правда так серьезно? ‒ чуть позже спросила Ира, поглаживая мужа по спине. ‒ Что? ‒ Ну, дети. ‒ Да. Пора, Ира. Это определённый шаг в росте нашей семьи. Вот и начальство стало интересоваться, не собираемся ли мы рожать. ‒ Прям так и интересуется? Это когда? На совещаниях? ‒ убрала руку Ира, выпрямилась. Не так давно муж перешёл в отдел, где делами правила женщина, весьма красивая и хваткая Лора Бальмонт, как узнала от знакомых Ирина. ‒ В личных беседах разумеется! Ир, я не понимаю, что за придирки? Давай, беременей уже, рожай, не порть стране статистику! ‒ включил ноутбук Роман, отвернулся, стал смотреть какие-то мультики. Ира, было, потянулась к нему, но Рома буркнул, что устал, что хочет просто отвлечься. ‒ Ну, не вопрос! ‒ кивнула Ира. ‒ Так начальству и скажи: не можем, у нас мультики! ‒ Ой, да ну тебя, ты душная такая последнее время стала! — отмахнулся Роман. ‒ Скучная, вот прям «училка», как она есть! ‒ Ну разведись! ‒ вспылила Ирина. ‒ Найди другую себе, свежую. И ушла на кухню, а Рома, покачав головой опять сосредоточился на нарисованных человечках… К врачу на консультацию по результатам обследования Роман попасть не смог, позвонил Ире, когда она уже входила в кабинет, сказал, что не успевает. Ирина даже обрадовалась, лучше уж без него, спокойнее. Зато пришла Ирина сестра, постучалась, села рядом, уходить не захотела. ‒ Извините, но у нас врачебная тайна, ‒ пожала плечами врач. ‒ Ничего, пусть Юля останется, от неё секретов нет. ‒ Хорошо. Тогда вот что я вам скажу… После всего услышанного Юля молча встала, вышла из кабинета. Ира окликнула её, но сестра даже не обернулась. Ира догнала её уже на стоянке, дернула за плечо, развернула к себе. ‒ Ну а что мне тогда было делать?! Кто знал, что такие последствия будут?! Так было лучше для нашей с Ромой поездки, семьи, так сказала Мария… ‒ Ах, вот кто у нас тут главный советчик! ‒ Юля захлопнула дверцу машины, развернулась. ‒ А сейчас она что говорит? Можно рожать? Ничему это не помешает? Ир, тогда и сейчас это твое дело, но я сомневаюсь, что твой муж обрадуется, узнав, что ты решила все за него, а мне обидно, что ты тогда соврала мне. Ир, я думала, мы подруги, а теперь уж и не знаю… Извини, но мне неприятно. Ира отвернулась. Так трудно угодить всем ‒ и себе, и Юльке, и свекрови, и мужу… Стараешься, а выходит не очень… — Ладно, не реви. Не самый плохой у тебя случай, сказали же! Садись, я подвезу! ‒ Юля кивнула на заднее сидение, Ира послушно села. ‒ Домой? — Нет, мне на работу, олимпиада сегодня у девятых, мои участвуют, ‒ вытирая слезы, прошептала Ирина. — Ну не пуха… ‒ пожелала Юля, высадив сестру у ворот школы. ‒ Мужу всё расскажи, слышишь?! Серьезное дело-то! Ирина помахала в ответ. Ничего она Роме не расскажет! Это было её личное дело, она тогда приняла решение, и точка… … В квартире свекрови всегда плохо спалось. Ира ворочалась, ей снились кошмары, скрипел матрас, то и дело сваливалось на пол одеяло. — Ну хватит уже! Что ты как корова! ‒ гаркнул Рома. Ира затихла. Она только что проснулась и поняла, что плакала во сне. — Ром, ты что так грубо? Я просто кошмар видела. Пожалел был лучше! — Жалеть? Ир, а ты не находишь, что тебя только и надо, что жалеть? Куча болячек, бесплодие это, гормоны пачками пьёшь… А меня кто пожалеет? ‒ вдруг разозлился мужчина. ‒ Я брал в жёны женщину, думал, что нормальную, здоровую, холил, лелеял, берег, всегда лучшее тебе старался достать, оберегал от всяких неприятностей. А что в итоге? Семь лет живём, и никакого прогресса. — Шесть, Рома, ‒ села на кровати Ирина. ‒ Годовщины ещё не было. — Не придирайся. — Извини, но здоровье ‒ непостоянная величина, оно может ухудшаться и улучшаться, в чем я виновата?! Ира уже не говорила, она кричала, стоя посреди спальни и смотря на мужа сверху вниз. — Ну, женщинам виднее, что мешает им стать матерями! ‒ дверь распахнулась, на пороге стояла Мария Фёдоровна в халате. ‒ Извините, но Ира так орала, что я проснулась, испугалась даже, что вы дерётесь. Всякие споры тут вообще неуместны, Ирина. Причина твоих сегодняшних проблем кроется в прошлом, ведь так? Что там такого было, что теперь Роме приходится столько платить за твоё лечение? Я думаю, мы должны знать! Ира широко распахнула глаза, удивленно раскрыла рот. Ах вот как теперь?! Мария Фёдоровна в кусты решила спрятаться, свалить всё на невестку?! Не выйдет! — Мам, ты не волнуйся, слышишь?! Ну где там твои капли, хочешь, я принесу? — вскочил Роман, стал натягивать халат, запутался в рукавах, беспомощно посмотрел на жену. Ира пожала плечами. — Ну что ты стоишь? Видишь, маме из-за тебя плохо! Принеси воды! Ира! Она принесла воду, накапала Марии Фёдоровне капли, унесла стакан. А потом стала одеваться, не смущаясь ни свекрови, ни мужа. — Ты что, Ирина?! Ты куда собралась? — Мария Фёдоровна уже опять стояла на пороге комнаты, раскинув руки. — Не пущу! Мужу карьеру загубить опять хочешь? Рома ждёт новое назначение, там абы кого не берут, там… — У Ромы есть хорошая мама, хорошая начальница, которая ему сочувствует, у Ромы есть карьера. Я считаю, что я тут лишняя, — пожала плечами Ира. — О моей карьере, жизни, моих проблемах мало кто здесь думает. Я вышла замуж, устроилась на работу, это было для меня очень волнительно, ведь дали вести восьмой класс, я только-только познакомилась с ребятами, узнала, как лучше с ними себя вести, но нет, у Ромы карьера! Мы уехали. — Как будто тебе было плохо там! ‒ вскричал Роман. — Было плохо, очень плохо, потому что я понимала, что всё это нестабильно. Сегодня я работаю здесь, завтра не работаю, а что дальше? Вернулись, я опять ищу работу, стараюсь всем угодить, устроились, живём, но новая беда — Рома решает, что надо родить ребёнка. И не получается… Год, два, три… У меня проблемы. Да, здоровье никуда не годится, опять камень в сторону Роминой карьеры? А вы, Мария Фёдоровна, не хотите ничего сказать? Нет? Свекровь отрицательно покачала головой. — Ну тогда я сама скажу. Тогда, на нашей свадьбе, Рома, я уже была беременна. Совсем маленький срок, я думала пока тебе не говорить, подождать, ведь всякое бывает… Но Мария Фёдоровна догадалась, посоветовала сделать прерывание. — У тебя были проблемы! — вскричала Мария Фёдоровна. ‒ К этому всё шло! — Нет, позвольте по порядку! Проблемы начались, когда вы стали мне капать на мозг, что я мешаю поездке Ромы, его будущему, что «куда ж я с пузом»! Вот тогда начались проблемы, и врач велела мне ложиться на сохранение. — Подожди, Ир, я что-то не успеваю, — Рома сел на кровать, потер лицо. — Я правильно понимаю, что ты скрыла от меня беременность, потому что хотела поехать в загранку? Да? И избавилась от ребёнка, потому что он мешал тебе поехать? — Я еще раз повторяю тебе, Рома, что твоя мама… — Нет, не нужно мне повторять. Мало ли, что говорит моя мама! У меня еще есть дяди и тёти, есть начальница, есть коллеги. Ты их всех будешь слушать? Ты приняла решение, потому что так сказала моя мама? Он вдруг рассмеялся, хлопнул себя по коленям, вскочил и стал ходить туда-сюда по комнате. — Твоя мать сомневалась, что ребёнок от тебя, сказала, что будет делать тест на отцовство, — тихо добавила Ирина, отойдя в уголок. — Ну, знаешь, раз свекровь сказала… Ир, ну как ты могла?! Как могла мне ничего не сказать?! Я на тебе женился, думал, всё вместе теперь, как одно целое, а ты… — Ну знаешь, ты тоже только и делаешь последнее время, что оскорбляешь меня! То вес, то ещё что-то не нравится, не подступись к тебе стало! ‒ огрызнулась Ира. — У начальницы фигурка получше? Ира схватила сумку и, хлопнув дверью, ушла. — Ну и пусть, сынок. Сейчас не иди за ней, ну куда она денется?! Вернется! От таких людей не уходят, если только ты её выгонишь, — мягко положила свою руку сыну на плечо Мария Фёдоровна. — Был бы отец жив, такой бы разгон ей устроил, мама не горюй! Жена такого человека, а ведет себя как малолетка! Ром, а, может, есть у неё кто, а? Вот от тебя и рожать не хочет… Ты бы проверил, она никому деньги не перечисляет? А то эти учительницы… Мужчина, сбросив руку матери, бросился одеваться. — Выйди! ‒ гаркнул он. — Что? ‒ тоненько переспросила Мария Фёдоровна. — Выйди, я сказал! По-моему, тут о моей карьере больше всех печёшься ты! А если бы я стал слесарем или водителем, тогда что? Ваш с отцом мир бы рухнул? Не оправдал бы я почетного титула вашего сына? Зачем ты постоянно вмешиваешься, мама?! С кем мне дружить, куда поступать, где работать, рожать или не рожать нам ребенка… Зачем ты лезешь, когда не просят?! Ирка глупая была, ты ей наговорила всякого, небось, что меня и уволить могут, а я ж так об этой поездке мечтал… Да? Говорила? Мария Фёдоровна поджала губы, отвернулась. — Понятно. И когда вы всё успеваете это обговорить, решить, сделать?! Значит так, больше в мою жизнь не ногой. — Рома, сынок, а мне-то теперь что делать, а? Отца нет, ты меня прогоняешь, я-то теперь кому нужна буду? — растерянно спросила женщина, пока Роман завязывал кроссовки. — Я подумаю и решу, — бросил ей с порога мужчина и захлопнул дверь… Он увидел Ирину сидящей на лавочке у соседнего подъезда. — Не уехала? ‒ спросил Рома, устроился рядом. — Нет, ключи забыла, — пожала плечами Ирина. — Ну понятно. Свекровь не напомнила, ты и не подумала, да? — язвительно ответил Роман. — Ром, прости меня… Мне не нужны были эти поездки, правда! Нет, конечно, интересно, но и так было бы хорошо… Давай всё заново начнём, а? Ну, постараемся, я ещё раз обследуюсь и рожу нам ребёнка, а? Ира немного заискивающе посмотрела мужу в глаза, но тот только махнул рукой. — Там видно будет, а пока мне уехать надо, месяца на два–три. Вернусь, решим, что дальше. — С этой едешь? — тихо спросила Ирина. — С кем? — Со своей Лорой? Мне Кондакова Виолетта рассказала, что у вас тёплые отношения с новой начальницей… — Кондакова твоя сорока. Но да, с ней. А что мне скрывать, собственно?! Лора Михайловна и я уезжаем, есть некоторые поручения, есть работа, что тут такого? Или ты хочешь с нами? Извини, на жён мест нет, — отрезал Рома. — Всё, спать пойдём, а то сидим тут у всех на виду, как два осла. — Почему осла? — спросила Ира, обняв мужа и думая, что он сейчас поцелует её. — Потому что я так сказал. Всё, домой! — Роман отстранился, сдернул руки жены со своей шеи, как будто эти прикосновения обжигали его… Мария Фёдоровна, наблюдавшая за сценой примирения из окошка, тут же кинулась к себе в комнату, выключила свет и затаилась. Она слышала, как вернулась молодёжь, как захлопнулась дверь в их комнату, потом всё стихло. — И что теперь–то? Сказал он ей или нет про Лору? — растерянно пожала она плечами и тоже легла досыпать… Через неделю Роман уехал в командировку, оставив Ирину одну в их квартире на Оболенском. Мария Фёдоровна предлагала невестке пока перебраться к ней, но Ира не согласилась, сославшись на то, что неудобно добираться до работы. Прошёл месяц, за ним второй, третий, Рома писал ,что задерживается, появились дела особой важности, присылал иногда фотографии, а потом, накануне Ириного дня рождения, написал, что хотел бы развестись с Ирой, потому как, всё обдумав, он пришёл к выводу, что их жизнь зашла в тупик, а у него, у Романа, теперь будет полноценная семья с ребёнком. — И зовётся она Лора… — протянула Юля, приехавшая по первому зову сестры. — Ну и чего ты лежишь? Что тут слёзы лить? Прямо алмаз потеряла что ли? Разводись, имущество поделите, и живи припеваючи. А дальше видно будет. — А что там видно, а, Юль? Может, мне к вам переехать? Хотя нет… Куда я ещё, и так друг у друга на головах живёте… — Ну а что по поводу этой квартиры? — Юля осмотрелась. — Он её с барского плеча дарит тебе? — Да конечно… Вряд ли. Юль, это я во всём виновата, да? — Ира села на кровати, сестра обняла её, положила голову на плечо. — Не знаю. А что бы изменил этот ребёнок? С ним ещё больше хлопот, сейчас бы в школу пошёл, надоедал уроками… А Лора была бы рядом вся такая свободная, без обременения… Я тут её в интернете нашла, — Юля вынула телефон, стала листать фотографии. — И что? Даже смотреть боюсь! — прошептала Ира. — А ничего. Мелкая, полная, вся как пышка. Вот, смотри! — сунула ей под нос снимок сестра. — Да ладно! А мне говорил, что я поправилась! И вот теперь променял на такую… Уууу, Юлька, ну где была моя голова тогда, шесть лет назад?!.. Развели их тихо и быстро, Лоре и Роману не нужна была шумиха, всё–таки не дворники, а люди на ответственных постах… Роман попросил бывшую супругу освободить квартиру, потому что туда должны были въехать Лоркины родители, а сам Рома перебирался к жене на Ленинский проспект. — Ну куда же я пойду, Рома? У моих нет места, давай хоть эту квартиру разменяем на две, а? Я понимаю, квартира тебе по наследству досталась, я на неё не претендую, но может… — начала, было, Ирина, но в разговор тут же встряла Лора. — Извини, дорогая, но раньше надо было думать. Сними комнату, в конце концов! Ты взрослая женщина, разберёшься. Ром, пусть она уйдет, меня тошнит от её духов! — прошептала на ухо мужу женщина. Роман показал Ире на дверь… На первое время Ирина, как не странно, договорилась пожить у Марии Фёдоровны. Та последнее время хворала, нужно было вызывать врачей, ждать их, открывать двери, записывать всё, что надо, ходить в аптеку, а у Иры в школе каникулы, много свободного времени. Они мала разговаривали, помня, что друг другу почти враги. Но их объединяло одно – стойкая неприязнь к Лоре. Та, с недоразвитой верхней губой, прямо как у героини «Войны и мира», колобочком каталась по их жизням, выскакивая то тут, то там. Новая невестка Марии Фёдоровне сначала приглянулась — интеллигентная, хваткая, очень на саму Марию похожая, а потом не заладилось у них как–то, мелкие тёрки, мнения, прения, а уж перед отъездом, когда Лорка уговорила мужа выпросить у матери серьги с рубинами и колье к ним, Мария Фёдоровна окончательно разочаровалась в новой невестке. — С чего вдруг?! — рассердилась женщина. — Сервизы забрала, шкаф даже забрала, а теперь за украшения принялась? Нет! — Ну мам, это же семейная реликвия, передаётся от женщины к женщине, вот Лора имеет право на… — А пусть сначала до моих похорон доживёт, а потом заимеет право. Я смотрю, Ромочка, нашлась наконец та, кто тобой крутить будет?! Передай ей, что ничего я ей не дам. Счастливого пути! Мария Фёдоровна захлопнула за сыном дверь, часто задышала, что–то шепча. Ирине о драгоценностях Мария Федоровна ничего не сказала, но стала смотреть на бывшую невестку добрее. Их сплотило одно – Лора. — Хорошо, что они уехали всё же, — то и дело кивала сама себе Мария Фёдоровна. — Пусть подальше живут, а то как–то тяжело с этой Лоркой. Ира помягче, человечнее что ли. Потом Лора ещё звонила, предупредила, что придут за комодом и секретером, заберут на реставрацию, просила, чтобы свекровь убрала все личные вещи. Вид уплывающей из квартиры мебели окончательно добил Марию Фёдоровну, она слегла, трясущимися руками набрала рабочий номер Ирины, попросила приехать, долго извинялась, просила прощения, потом просто тихо заплакала… — Ну, Мария Фёдоровна, пора принимать лекарства, — бодро стучалась теперь в соседнюю комнату по утрам Ирина, вносила поднос с таблетками и тёплым сладким чаем в большой чашке. — Как вы? — Опять ворочалась всю ночь. Ир, а может вернется Рома ещё, а? Ну как ты думаешь? — К вам конечно. А я теперь свободная, ко мне ему дороги нет. Ирине разрешили не принимать гормоны, она снова немного похудела, стала чувствовать себя какой–то легкой, точно спину выпрямила. — Мария Фёдоровна, я на курсы теперь буду ходить, вторник и пятница. Они вечером, поздно, — сообщила Ира, раскладывая по тарелкам пюре и аккуратно помещая рядом тушёную печёнку. — А что за курсы? По работе? — Да, повышение квалификации. Окончу, может быть тогда перейду в колледж или вообще замахнусь на ВУЗ. Но правда, у меня нет степени… — Степень – дело наживное. А знаешь, — тут Мария Фёдоровна, положив вилку, подняла вверх указательный палец. — Сделаем мы тебе степень. Я позвоню своим знакомым, найдем тебе руководителя, защитишься. И Лора тебе в подмётки тогда не сгодится! — Да ну что вы! Тут же совсем другое – она родит скоро, а это покруче любой степени! — махнула рукой Ирина. — Ну посмотрим, кого она ещё родит, — нахмурилась свекровь, снова принялась есть… … На курсах к Ире стал постоянно подсаживаться один мужчина, преподаватель в какой–то школе в центре Москвы. Садился, будто случайно задевал её тетрадь локтем, извинялся, здоровался, задавал какие–то вопросы, Ира неохотно отвечала. Новые знакомства в её планы совершенно не входили. Мужчину звали Иванков Тимур Андреевич. — А может быть вас проводить до метро? — наконец решился он продолжить знакомство. — Темно совсем, пешком вам одной идти опасно! — Да вы что! — рассмеялась Ира. — Снег, всё бело кругом, света много. Да и район тут людный. Не надо, спасибо. — Ну а просто проводить? — Нет. — Понятно, тогда я пойду рядом, потому что мне в вашу сторону, — не отставал Тимур. — А что вы делали у нас в институте? — вдруг спросил он, помогая Ире надеть шубку. — Я? Аааа, ну я решила защититься, вот, нужно же как–то всё продумать, написать… Вот… — пожала плечами Ирина. — Вы у Аринского? Хороший человек, очень хороший. И учёный прекрасный, — открыв перед женщиной дверь, продолжил Тимур. — А вы знаете, что он разводит кенаров? Да, такая вот слабость… — Не знала, но замечала у него на пиджаке иногда перышки, всё думала, откуда… — улыбнулась Ира. Тимур ей нравился, нравилось его спокойствие, какая–то простота, но не та, когда лезут в душу, как в карманы, а добрая, достойная простота, пропитанная уважением и чувством собственного достоинства. — Пригласит в гости, обязательно идите! Это что–то с чем–то! Так, вам до какой станции?.. Они не заметили, как добрались до дома Марии Фёдоровны, потом не заметили, как первый раз поцеловались, вернее Тимур смело и быстро сделал это, а Ира растерянно на него смотрела… Мария Фёдоровна с любопытством наблюдала румянец на щеках своей жилички, замечала, как похорошела невестка, а потом как–то сразу вся сникла. — Ты чего? Расстались что ли? — не выдержала свекровь. — Нет, но я готовлюсь. Даже на занятия не хожу… Из–за него… — не удивившись осведомленности женщины, ответила Ира. — Не нравится что ли? — Я не должна ему нравиться. Ему семью надо, деток, — пожала плечами Ирина. — За него всё решила уже, да? Однажды мы с тобой накуролесили, сейчас хоть не делай ошибок! — вздохнула Мария Фёдоровна. — Я скажу ему всю правду и попрошу оставить меня в покое! — Ирина, глядя в окно, заметила входящего в подъезд Тимура, кинулась к двери, схватила пальто и выскочила на лестницу. А Мария Фёдоровна пошла к себе, опять ломило спину… — Я сейчас тебе всё скажу, а ты не перебивай меня, хорошо? — схватив гостя за лацканы пальто и прижав его к стене, протараторила она. — Ну может быть, мы хотя бы в кафе сходим, там посидим, а то тут как–то неудобно… — огляделся Тимур. — Нет, я буду говорить здесь… Ира рассказала про бывшего мужа, про ребёнка, поезду за границу, про то, чем всё это обернулось, и как обстоят дела сейчас. — Шансов нет. Я не хочу больше семей, этих игр, не хочу, чтобы от меня чего–то ждали, а потом уходили к другим. Поэтому давай расстанемся, — заключила она, отвернулась. — Ты всё опять решила за всех… — с грустью ответил Тимур. — А может мне не нужны дети? — Все так говорят, а потом перетекают к нормальным женщинам. Уходи прямо сейчас. — Хорошо. — кивнул мужчина. — Ты любишь гитару? — крикнул он уже снизу. Ира посмотрела через перила, пожала плечами… Они больше не встречались. На курсах Иванков перевёлся на другой поток, в институте Ира его тоже не видела. Профессор Аринский пару раз приглашал её к себе домой, познакомиться с женой и канарейками, но Ира отказывалась, боясь, что наткнётся там на Тимура… Ирина боялась и в то же время надеялась забыть Иванкова, было и было, идём дальше! Но нет, он мерещился ей на улице, в метро, автобусе, магазине… — Да позвони ты ему! — уговаривала Мария Фёдоровна. — Ну как маленькие! — Нет. — Он звонил тебе вчера, я забыла сказать, — выпалила то, что вертелось на языке, свекровь. Ира вздрогнула, разлила чай на юбку, принялась вытирать, но пятно только еще больше расползалось по ткани. — Что хотел? — Ничего, так, просто… — отвела глаза Мария Фёдоровна. — Я уж не лезу больше никуда, дала слово же… Но Мария Фёдоровна не могла «не лезть», уж такая натура… … Однажды, в солнечный, наполненный звоном мартовской капели полдень, когда Ирина только–только вышла из метро и хотела уже повернуть на свою улицу, она заметила группу людей с музыкальными инструментами. Из колонки, стоящей прямо на талом снегу, лились звуки гитары, рядом парень отбивал ритм на там–таме, ещё один паренек с рыжими волосами пританцовывая, держал вторую гитару. Первым музыкантом оказался Тимур. Он, расстегнув кожанку и лихо забросив шарф назад, смотрел на Иру, играл «Pretty woman» и пел. Играл превосходно, а вот пение – было явно не его «коньком». Но Ира впечатлилась, растаяла, тем более что вдруг в руках музыканта появился букет гербер. — С днём рождения, Ир, — прошептал мужчина. — И насчёт детей я договорился, у меня пять племянников, нам отдадут одного… Ну Ир, не плачь, ну вот… Зачем ты плачешь?!.. Вокруг собрались зрители, кто–то хлопал, другие кричали: «Горько»… Ирина, закрыв глаза, спрятала лицо в меховом воротнике куртки Тимура. — Ну горько же, ребята! — кричали кругом. — Невозможно горько!.. Ох, горько и страшно было начинать всё сначала, страшно и радостно, страшно и очень приятно, потому что это новый шанс стать счастливой!.. Они расписались после защиты Ириной диссертации. Ира переехала к мужу на Нахимовский проспект. Мария Фёдоровна очень сокрушалась, что теперь останется одна, но не долго длилась её свобода. Скоро вернулась Лора с Романом, они потом долгое время жили с Марией Фёдоровной, потому что ребенку была нужна бабушка, а Лоре свобода. Рома разрывался между своими женщинами и сыном, мечтал опять куда–то уехать, но пока об этом не могло быть и речи, Лора ждала второго ребёнка… … — Ира, ты? — Рома едва узнал бывшую жену, пока стояли в очереди в цирк. — Роман? Надо же, какая встреча! Познакомься, это мой муж, Тимур. — Очень приятно… — Рома пожал протянутую ему руку. — А вы, что, детство решили вспомнить? — спросил он, чувствуя, как сын дергает его руку. — А где Лора? — поинтересовалась в свою очередь Ира, оглядываясь. — Дома, — ответил Роман и заметил прячущуюся за Ирино пальто девочку. Ей было года четыре. — Ваша? — кивнул он на ребёнка. — Нет, взяли напрокат, — серьезно ответил Тимур. — А то в цирк без детей не пускают. Хочешь, тебе тоже возьмём? —Нет, у меня свой есть… Гена! Гена, ну куда ты делся?! — заорал Рома. — Мы сейчас поедем домой! А ну вернись! Но Генка уже улепетывал, выхватив у кого–то воздушный шарик и то и дело оглядываясь в ожидании погони. — Ну тогда удачи! — помахал им Тимур. — Сашка, садись пока на плечи ко мне, а то затопчут! Девочка с готовностью протянула отцу руки и, смеясь, уже сидела на самом верху, размахивая флажком. Ира фотографировала их, а потом оглянулась, но Рому так и не увидела. Он изменился, уставший такой… Теперь они каждый сам по себе, у них свои семьи, супруги и дети, вымоленные, выпрошенные у судьбы, выбранные, любимые и самые лучшие. Они идут по жизни и делают новые ошибки, прощают, целуют их на ночь детей и молят Бога, чтобы Тот хранил их и оберегал. И да преумножится их счастье, у каждого своё! Автор: Зюзинские истории.

✔Ангельский голосочек.Прелесть.🌊🍔

– Ирочка, это ... Это уборщица что ли? – такое предложение Вера не ждала. – Именно. Зато график гибкий, да и говорю же – чисто у нас. А желающих – пруд пруди. Взяли тут женщину после Люды, после студентки этой, но ... В общем, пришлось уволить. – А как срочно надо дать ответ? – Сегодня придержу, а завтра –уж извините. У нас чисто, в общем-то, пока сухо ещё, сами там кое-что убираем, но все равно ... очень нужен работник. Понимаю, все-таки учитель Вы. Может репетиторством займетесь? Сейчас это прибыльно. Вот уж не думала Вера, что к пятидесяти годам испытает она такую нужду. Полгода назад внезапно от абсцесса в лёгком, обнаруженном слишком поздно, скончался Саша – муж, с которым прожили они тридцать лет. Неожиданно и скоропостижно. Когда боль улеглась, когда нужно было решать, как жить дальше, Вера вдруг испугалась. Жили они с мужем скромно, но вполне достойно. Квартира их двухкомнатная находилась в панельной пятиэтажке, рядом – небольшой гараж, а за ним – огород. Сын уже давно жил отдельно в Ярославле, в их областном центре. Недавно родилась у него вторая дочка. Он работал, выплачивал ипотеку за свою квартиру. Сноха в отпуске по уходу за детьми находилась уж четвертый год. Вера преподавала географию. Пять лет назад обратилась к ней завуч – мол, племянница заканчивает географический, позвольте чуток Вашей нагрузки ей отдать – надо молодым помогать. Девочку эту Вера знала, когда-то закончила она их школу. Как не уступить? Уступила. И сейчас нагрузка Ангелины Михайловны превышала хилую нагрузку Веры Николаевны. Даже ставки у Веры не было. Пока был жив муж, Вера этому даже радовалась. Ездила к сыну, помогала снохе с внучкой, занималась хозяйством. Муж зарабатывал неплохо, даже сбережения небольшие были. Кто ж знал, что практически все они вскоре уйдут на его похороны. В августе пошла она к директору – просить нагрузку побольше. Но, увы, второму географу тоже требовались деньги. Но всё ж пошла директор навстречу, понимая нелегкое положение, передала ей классное руководство седьмого класса. А это на тот момент – плюс пять тысяч. Правда, и забот добавлялось значительно. Наверное, Вера сама виновата – поздно хватилась, пронадеялась на авось, храбрилась, что справится, что денег ей вполне хватит. Жила в ней какая-то уверенность, такая, какая зарождается внутри каждой женщины, живущей за надёжным плечом. Никак было не привыкнуть к мысли, что помощи теперь ждать неоткуда. Поехала по ближайшим городским школам она тоже уж поздно – нагрузка уже была распределена, географы не требовались. Съездила в районо, и в ближайший поселок, но и там не получилось. А далеко ездить смысла не было – дорога тоже не бесплатна. ЕГЭ географии выбирали немногие, часов репетиторства особо не предлагалось. Вот именно в этот момент и разговорились они с соседкой. Ира работала в офисе медицинско-юридической компании совсем рядом с домом: пару дворов пройти и перейти на другую сторону трассы. Шел конец октября. Вера распределила первую зарплату: квартплата, продукты, чуток на лекарства, транспорт ... И вроде должно было хватить. Но ... В школе сдавали на подарок завучу, в подъезде – на новые счётчики, да и в деньги, отложенные на продукты, Вера не уложилась. Заняла у сына. Понимала – ему самому нелегко сейчас, но сын есть сын – дал денег безоговорочно. А вот Вере от этого было не легче. Как же дальше жить она будет? Теперь и простой поход в парикмахерскую надо планировать заранее. Предложение Ирины поначалу Веру шокировало. Ну, как это? Высшее образование, педагогическая категория, стаж ... Какая уборщица? Но ее зарплата была не намного больше прожиточного минимума. А тут ... Простая уборка ... Ни тебе подготовки к урокам, ни бесед с родителями, ни неугомонных учеников. С кем посоветоваться? Позвонила Наташе. Ее лучшая подруга, по стечению судеб, была и первой женой ее старшего брата. Старшая дочь Наташи приходилась Вере родной племянницей. Но Наташа давно жила во втором браке в доме за городом. Вера частенько ездила к ней. – Вер, а ты попробуй. Уволишься, если не пойдет. Чего ты? – Да как-то ... Сама понимаешь. Учитель, и вдруг ... – Любой труд благороден. Я тоже юридический закончила, нотариус. А вот уж какой год поросят держу. И ничего... Придя из школы, в прихожей она включила свет, посмотрела в зеркало. Морщинки меж бровей, синие подглазины, бледность кожи. "Боже, как сдала я в последний год!" – подумала и набрала номер Ирины, обещала прийти в офис на собеседование прямо сейчас. Офис их находился в торговом комплексе, на третьем этаже – одно крыло. Тут находились и другие компании: торговые, туристические и прочие. Прекрасный ремонт, ламинат, плитка. Директор приветливая, простая, немолодая уже женщина. Всего скорей – они ровесницы. – Нам самое главное, чтоб работать было приятно. А Вы уж сами смотрите: можете вечером, можете рано утром до нашего прихода убираться. Пять кабинетов, туалет, коридор. Охранник внизу, он общий на здание – ключи Вам даст. Строго проверяйте, чтоб все было закрыто, особенно входная в офис дверь. Пойдёмте, покажу Вам все. И таким лёгким и приятным было это трудоустройство, что как-то Вера Николаевна и не стала выспрашивать подробности. Она ходила вслед за директором, кивала, слушала внимательно, как прилежная ученица воспринимала информацию. – Вот тут и перчатки, и химия, и технический Ваш уголок. Деньги на средства даст Инночка, она, типа, бухгалтер наш. А вот закупать будете сами, хорошо? Технический уголок находился в углу туалета. И Вере понравилось, что швабры тут целых три – есть широкая, есть крутящаяся и даже швабра с самоотжимом. Удобные ведра. В общем, всё современное, какого и дома-то у нее не было. – Когда приступать, Лилия Алексеевна? – Вера решила попробовать. – Хорошо б уже сегодня. Но давайте с завтрашнего дня. Утром Инна вас оформит. Она у нас и кадровик тоже. Вот уж не думала Вера Николаевна, что от работы уборщицей она будет получать удовольствие. А вышло именно так. Сотрудников здесь было человек двенадцать, но Ира говорила, что в офисе постоянно находятся человек семь. Остальные – в разъездах и отпусках. Два кабинета из пяти почти постоянно пустовали. Кушали сотрудники в кафе, здесь стоял кулер. Пол мылся легко и быстро, все мусорные ведра были с пакетами, и мусора копилось совсем немного, в основном – бумаги. Два унитаза сверкали белизной, Вера натягивала перчатки, аккуратно их протирала, заливала химией. Вот и вся работа. Она с удовольствием опрыскивала пальмы, стоящие в конце коридора, вытирала широкие листья монстеры на подоконниках. С сотрудниками Вера не встречалась. По всем вопросам звонила Инне – приятной девушке, с которой сразу нашла общий язык. – Инна, а цветы не поливать? – Нет-нет. За цветы у нас Светлана отвечает. А то зальем. –Да? Я тоже очень цветы люблю. А окна? Как часто надо мыть окна? – Не нужно. Мы весной перед пасхой их сами моем изнутри, а снаружи – всем зданием вызываем мойщиков, они и моют. Не волнуйтесь, уж все заметили, что очень чисто у нас. И все очень довольны. Довольна была и Вера Николаевна. Ей нравилась даже сама вечерняя ее прогулка. В семь она выходила из дома, брала ключ у охранника или охранницы. Спокойно убиралась, расхаживала по офису, как хозяйка, смотрела в высокие окна на вечерний город. Она уже успела познакомиться и даже немного подружиться с Татьяной – педагогом на пенсии, а теперь охранницей. Они уже поболтали, рассказали друг другу о своей жизни. – Да, мы вот тут сутки – через трое. А я думаю, чего я всю жизнь так не работала? Столько нервов с этими студентами оставила! Ох..., – вздыхала Татьяна. Первая зарплата Веру удивила. Она позвонила Инне. – Здравствуйте, Инна. Тут ошибка какая-то. Я получила в полтора раза больше минималки. Сейчас деньги пришли. Но я ж даже не полный месяц... –Нет, никакой ошибки нет. Есть премия за чистоту. И не я это решаю. Только со следующего месяца аванс и под расчет будет – двадцать пятого и шестого, имейте в виду. Понимаете, предыдущая уборщица даже не каждый день убирала, а Вы... А в общем, премия тоже зависит не только от этого. Ещё и от заработка компании. Премия распределяется меж сотрудниками. Вера была довольна очень. Удивительно, но эта зарплата превысила педагогическую. И никакой тебе суеты, педагогической документации, онлайн-отчетов и задач, подготовки и особой ответственности за кипучий детский народец. Однажды вечером, когда она уже домывала коридор, позвонили. Вера посмотрела на экран – разговор будет неприятным. – Вера Николаевна, здравствуйте, – тон официальный, звонила мама Игоря Разуваева, – Можем поговорить? –Да, конечно. –Вы должны меня понять. Я – мать. Вы же знаете нашу проблему, и почему-то совсем не принимаете мер. Я буду вынуждена идти к директору и жаловаться в прокуратуру. – Ну, почему не принимаю? Я говорила с Ольгой Филлиповной, разговаривала с Игорем, надеялась, что он поймет свои ошибки, исправит поведение. –Он? Да при чем тут он? Она ж возненавидела его. Она взъелась на него и теперь на уроки не пускает. –Что Вы имеете в виду, Алла Александровна? День сегодняшний? Но он же явился без сменной обуви, без формы. А в спортзал у нас без сменки никак нельзя. Тем более в твердых туфлях. – Он переобулся, но она его все равно не пустила. – Алла Александровна, я говорила с учителем. Не знаю, что Вам рассказал Игорь, но дело было так: он пришел на урок без формы и без спортивной обуви. Его развернули, тогда он демонстративно разделся до трусов, надел уличные кроссовки с комьями налипшей грязи и пришел в зал. Как Вы понимаете, сорвав урок, испортив его ход. Ему очень хотелось посмешить одноклассников. – Она унизила его при этих самых одноклассниках, назвала клоуном! Вы знаете, что было с ним дома? Не знаете. А я знаю. Это как я должна воспринимать? Я буду жаловаться на публичное оскорбление и унижение! Так я этого не оставлю! – Алла Александровна, может мы соберёмся все месте: Вы, я, Игорь и Ольга Филлиповна. По-моему, просто нужно поговорить. –С ней мне не о чем разговаривать! Это не учитель, а я не знаю кто... А на Вас, на Вашу поддержку, я надеялась. Но видно ... Ладно. Завтра приду к Вашему директору. До свидания, – родительница отключилась. И вот, вроде, что такого уж слишком гнетущего в этом разговоре, но Вера не спала ночь. Так всегда – конфликты с родителями учеников выводили из себя. Игорь вообще был сложным. Лидер, вел за собой класс. Не раз срывал уроки и у Веры Николаевны: если он не хотел работать, значит делал так, чтоб не работали все. Вера злилась, но находила пути хоть как-то доводить материал. Когда терпение кончалось, приходилось писать и докладные, разговаривать с матерью. Учебный процесс, конечно, страдал. Чего уж... Но таковы были нюансы работы педагогической. В последнее время бесконечно напрягали их какими-то онлайн-опросами, которые непременно должны пройти все родители класса, онлайн-задачами, которые сдать нужно "вчера", и требованиями постоянного размещения материалов на сайтах. Все это занимало массу времени. Вера убирала офис за пару часов, приходила домой и до двенадцати готовилась к урокам, выполняла другие, казалось, совсем лишние, не педагогические, а какие-то административные поручения. Эта история с Игорем была одной из многих, закончилась она тем, что по договоренности с администрацией школы, в целях улаживания конфликта, Игорь вообще перестал ходить на уроки физкультуры. Мама его все "уладила". Почти вся зима была снежной. Город завалило снегом, не успевали расчищать. А настроение Веры, несмотря на усталость, было вполне себе приподнятым. Она ещё больше сдружилась с Татьяной. После уборки вечерами они гоняли чай в комнате охранников, коротали рабочее время Татьяны. Обе были одиноки, обе –молодые бабушки, жили неподалеку, уже побывали друг у друга в гостях. Только Татьяна пенсионеркой уже была, а Вера педкарьеру начала позже, пенсию ещё не заслужила. В тот пятничный вечер Вера Николаевна вышла на работу в офис чуть раньше, нужно было зайти в хозяйственный, кое-что прикупить. Она уже по договоренности со Светланой подкармливала цветы, которые очень любила, и сейчас спешила заняться и этим. Взяла ключи у охранника и не заметила, как от торгового центра за ней по лестнице поднялись две женщины. Входную дверь в офис, она не закрывала. Отпирала и запирала сразу только кабинеты. Она переоделась, взяла ведро, направилась в кабинет, чтоб заняться цветами, протереть подоконник, как вдруг услышала: – Вера Николаевна! Так это правда? В коридоре стояла Алла Александровна и Женя – мама Ромы Веденеева из ее же класса. Жене было неловко, она прятала глаза. – Ой! Здравствуйте! Вы о чем? И как вы тут ..., – Вера начала понимать, о чем сейчас говорит Алла... –Ну, теперь понятно, почему у нас не класс, а не пойми что, – Алла ухмылялась, качала головой, поднимала брови. Вера Николаевна поставила ведро, начала натягивать перчатки. Они ей сейчас были ни к чему, но это вышло как-то само собой. – И почему же? – спросила Вера Николаевна. – Да вот почему, – Алла махнула на ведро, – Вам не до класса, я смотрю. Это ж надо! Учитель, и вдруг ... Я вообще не поверила, когда мне сказали. Зачем Вы, Вера Николаевна, тогда взяли наш класс? Думать над ответом на этот вопрос было бессмысленно. – Извините меня. Мне работать надо, – ответила Вера. – Это Вы извините нас, Вера Николаевна, – ретировалась Женя. –Ну, до чего мы дожили. Учителями поломойки работают, – услышала Вера, когда закрывала за ними дверь. Ясно, что теперь вся школа будет говорить только об этом, а в родительском чате разгорится дискуссия. Надо как-то обговорить это с детьми. Странно, но вечер, проведенный в уборке, благотворно повлиял на нервы. Цветы, которые подкармливала, благодарно качали ветками, пол сверкал, отражая свет ламп, удручающие мысли уходили, стирались. Будь, что будет. А с детьми она поговорит в понедельник. Она уже начала обдумывать текст речи. Но в воскресенье ей уже звонила директор школы. – Вера Николаевна, это правда? Слухи тут... – Правда, Елена Леонидовна. – Господи! Зачем? Вы что не могли сказать, что нуждаетесь? – Я говорила Вам в начале года. – Ну мы ж добавили Вам классное руководство. И что? Вы ж понимаете, что такое престиж профессии учителя? Престиж школы, наконец... Вам надо было посоветоваться, может придумали б что-нибудь. – Помните Вы как-то говорили на педсовете, что профессия наша уж не входит в число престижных, Елена Леонидовна. А вообще, у нас любой труд в почте. Я же не ворую, не спекулирую. Я просто честно подрабатываю. – Кем? Уборщицей? Боже, Вера! Вы слышите себя? Вы – географ с высшей категорией! Вам же цены нет, а Вы... – Есть мне цена, Елена Леонидовна. Она в ведомостях по зарплате. А с подработкой я вздохнула спокойно, теперь могу хоть внучкам подарки купить. И процессу моему рабочему педагогическому это никак не мешает. Нет конфликта интересов. – Не мешает? Нет конфликта? Ну, не знаю. Объясняться с родителями и учениками сами будете. Запретить Вам не могу, но знайте – не одобряю! Да и никто б не одобрил. В каждом практически классе есть мамочка, которая всецело всей душой на стороне учителя. Если это искренне – учителю повезло. Вере повезло не очень: родительница Светы Комаровой была и ее молодой коллегой – учителем математики. –Это правда? – в последнее время все начинали именно с этого вопроса. Видимо, в представлении людей уборщицами бывают исключительно асоциализированные личности. Вера Николаевна всегда ухоженная, всегда с красивой прической, скромно, но прилично одетая, никак не ассоциировалась с этой профессией. – Правда, правда, Ань. – Да? А я думала врут. Правильно, с нашей-то зарплатой мы все скоро разбежимся. Вера Николаевна, что там творится в чате. Вы не представляете! Уже и дети знают. Но многие на Вашей стороне, и я, конечно. А Разуваева рвет и мечет... Через десять минут Вера знала все подробности. Вечером в воскресенье позвонила она Наталье. Та звала в гости, муж ее был на вахте. Наташка всегда могла дать дельный совет. Они сидели на уютной кухне. – Вер, забей, мой тебе совет. Тебе нравится эта работа? – Ну, любая работа – это прежде всего работа, и по определению на диване лежать лучше, но мне нравится, Наташ. Мне нравится смотреть на чисто убранный проветренный кабинет, на влажную зелень, и даже на чистые унитазы. Трудно поверить, да? – Ну, почему... – Понимаешь. Я прихожу – вижу беспорядок, знаю, что нужно сделать. Есть точная задача, и точный результат. Это совсем не то, что в школе. Там никогда не знаешь, чего ждать, как бы ты не вкалывал. А тут... – Я тебя понимаю, Вер. Так вот послушай: никто не имеет права тобой руководить, указывать, как тебе жить. Это только твое решение. И оправдываться ты не обязана. И это был тот самый совет, который помог. А собственно – почему она должна оправдываться? Это только ее личный выбор. И в понедельник, в начале классного часа, она просто и очень легко сказала. – Ребят, помимо работы в школе, я подрабатываю уборщицей в юридическом офисе. Так мне легче справится с финансовыми трудностями после смерти мужа. Очень рада, что нашла эту работу. Так вот вам задача. В этом офисе – пять кабинетов. Два налево, три – направо. Один, самый последний – со второй комнатой. А в самом начале коридора – туалет. Как вы думаете, что мне напоминает такое расположение, и как я эти помещения называю? Дети чуток подумали, покидали версии. Они умные. Они догадались. Это континенты. Два налево – Америка, смежный кабинет – Евразия, ниже Африка и Австралия, а туалет – Антарктида. Было весело. Дети советовали в Африке включать кондиционер, а в туалете за унитазами поискать пингвинов. Если и было напряжение, оно мигом ушло. Оправдательные речи не пригодились. Что там говорят о ней коллеги в школе, она не спрашивала. Утерялся ли авторитет среди родителей – не интересовалась. – Какая ж мудрая твоя подруга, Вер. Ведь прям в точку попала. Ты никому ничего доказывать не должна, – поддержала ее Татьяна. –Да. Я старшей внучке куртку с шапкой на весну оплатила, Тань. Подарок ко дню рождения ей купила – игру. Сноха подсказала. Это ль не радость! Да и им полегче. – Вот и славно. Так держать, подруга. А цветок у нас, смотри-ка. В кои-то веки – расцвел. Твоими ведь стараниями. Весна пришла внезапно. Обрушилась оттепелью, половодьем улиц. Заканчивалась сложная третья четверть, не без проблем. Проблемы были у всех, но было неприятно, когда директор подчёркнуто демонстративно, не обращаясь ни к кому, однажды вдруг сказала: – Педагогика, это вам не полы мыть! Тут анализировать надо. Все поняли, о ком она. Вера промолчала. А в офисе ее неожиданно и очень красиво поздравили с Днём рождения. Днём позвонили, наговорили кучу приятного, предоставили выходной. А когда пришла на работу на день следующий, обнаружила сюрприз: шары с надписями, цветок в горшке и коробка, перевязанная голубым бантом – замечательный блендер. Уборка в этот день шла особенно легко. Для хороших людей, чего б не постараться. И деньги тут уже не при чем. А на следующее утро, перед сменой раздался звонок от Татьяны. – Вера Николаевна, тут с Вами поговорить хотят. Чего это она на "Вы", подумала Вера. Но трубку взял кто-то другой. – Здравствуйте, Вера Николаевна. Я начальник отдела из "Азимута". Нам тут сказали, что Вы – географ по образованию. Ее спросили об учебном заведении, о стаже работы, и пригласили на собеседование. И она пришла. Ее звали работать в турагентство, им нужен был, ни много ни мало –ведущий специалист. И она, как никто другой, подходила на эту должность. Сезон летний туристический уже набирал ход, нужно было решать быстро. – Ну, что там у вас, Вера Николаевна? Заходите, хотела уж Вас вызывать, – директор была чем-то раздражена,– Что Вы со своей Разуваевой никак не разберётесь?! Она опять прокуратурой грозит. Теперь уж Анна Борисовна ее обидела – тройку выдающемуся математику сыну поставила за четверть. – Да, я знаю. Она звонила мне. Выдающимся математиком похоже считает его только она сама. Анна Борисовна считает по-другому, да и все проверочные работы с ней согласны. – И что делать будем. Знаете, что она сказала? Повторю: "Если нашим классом руководит поломойка, что взять с такой школы?!" Представляете? – Елена Леонидовна, вот как раз об этом я и пришла поговорить. Вам придется заменить меня прямо сейчас. Я увольняюсь. – Что-о? И куда уходите? Неужели ... Через две недели Вера Николаевна пришла в турагентство. Вскоре и тут зацвели цветы. Зарплата зависела от проданных туров, но превышала учительскую значительно. Потому что и в это дело Вера вложила всю душу, работала честно, по совести и призванию. Дело мастера чистоты она не оставила. Здесь все было рядом. Просидев целый день в турагентстве на стуле, было приятно и полезно, перейти в другое крыло, переодеть халат и пройти широкой шваброй по континентам. А на следующее лето они с Натальей по горящей путевке уже летели в Италию. А вскоре – с Татьяной в Турцию. Она помогала сыну с ипотекой, приобрела им со снохой недорогой тур. Вера смотрела на себя в зеркало и улыбалась – лёгкий загар ей очень шел. Исчезли синие подглазины, появился блеск в глазах. – Здравствуйте! Ой! Вера Николаевна, это Вы? Перед ней сидела Алла Разуваева. Пришла за путёвкой. – Здравствуйте, Алла! Да, я. Присаживайтесь. –И что? Вы тут главная? –На данный момент – да. Куда хотите отправиться? –В Турцию бы. Ох, Вы так хорошо выглядите! ... Ой, Вера Николаевна, все вспоминаем Вас с Игорем. Вы вот настоящий педагог были, педагог от Бога. А потом нашему классу так не повезло! Так не повезло с классным руководством! Просто наказание какое-то. Не класс, а бедлам. И кто идёт в педагогику? Кого берут! Вере было это не интересно – "эта песня хороша. ...." – Мы отвлеклись. Посмотрите, вот тут туры, которые Вас могут заинтересовать, но я б предложила вот это, – она подвинула рекламный лист, – И по цене, и по сервису. Мы сами там отдыхали ... – Вера Николаевна, а что Вы так и работаете там? – она махнула в сторону юридического офиса, – Ну, моете? – Да. Мою, – Вера откинулась на кресло, – Алла, если Вас не устраивает моя кандидатура менеджера, я позову другого. – Ну, что Вы, что Вы... Устраивает. Просто никак не могу понять. Вы такая представительная женщина и ... Вера повернула к ней монитор. – Давайте смотреть туры. Ей было совершенно безразлично мнение этой женщины. Она просто очень любила оба свои занятия. Автор: Рассеянный хореограф.

-Наташа, я не поняла, и что это сейчас было? Ты зачем ребенку такие суммы крупные даешь? Смотри-ка, богачка какая! Это за какие такие заслуги ты ей сейчас пять тысяч отдала? Зачем приучать детей к таким большим деньгам? Сегодня ты ей пять тысяч дала, а завтра она у тебя сколько попросит? Пятьдесят? -Это Викины деньги, мама. Я у нее одалживала, наличка была нужна, сейчас вернула. Не переживай, большие суммы мы ей не даем. -Как же, не даете! А откуда у нее в ее возрасте деньги тыщами появляются? Ох, смотри, Наташа, доиграетесь. -Мам, не нагнетай. Мы ей как и все просто даем деньги на карманные расходы. Она их не тратит, а копит, ну и на праздники в последнее время тоже дарим деньгами. -И много накопила? Около 15 тысяч. Она на новый телефон копит, как раз на день рождения подарят деньги, и сходим купим. -Ничего себе! В 13 лет такими суммами распоряжаться! Я бы на твоем месте не то, что долги не отдавала, я бы все до копеечки забрала! Работаешь, горбатишься, а они ни в чем отказа не знают! Что за нужда- телефон новый? -Ты на своем месте так и делала, мама. А я на своем месте, поэтому чужими деньгами распоряжаться не имею права. Одолжила- верни. Это ее деньги, она их накопила, пусть распоряжается ими сама. -Ты все про свои копейки успокоиться не можешь? Хочешь, прямо сейчас тебе их отдам. Сколько там я тебе должна? 300 рублей? -325. Спасибо, долги возвращать надо вовремя, а не через столько лет. Что я сейчас буду с ними делать? А в то время для меня это было целое состояние. И не только для меня. Я планы на эти копейки, как ты выразилась строила большие. -Ой, вы посмотрите на нее! Все до копеечки помнит! А ты случайно не помнишь, как тяжело нам жилось, какие годы трудные были, как денег вообще не было? Я же вам еду купила, ни рубля с тех денег не потратила на себя. Что ты обижаешься-то до сих пор? Планы у нее были! Накупила бы всякой дряни, проела бы их с подружками, и вся семья бы лапу сосала, зато ты бы довольная была. Да ты же знаешь, что в то время у меня зарплата была меньше тысячи, с каких денег я тебе отдать то могла? -Значит не надо было обещать, что вернешь. Можно было и частями возвращать. -Ой, да ну тебя! До пенсии не забудешь теперь. -Не забуду. Почему же муж-то твой на диване лежал, и пальцем не шевелил, что в доме еды не было, а ты у меня последние деньги обманом выманила? Я между прочим своим трудом их заработала, грязные бутылки мыла в холодной воде, да травы с ягодами по жаре собирала, еще и вас спонсировала. Если подумать, то я ведь наравне с вами зарабатывала в то время. -Да дурью ты маялась. Кто тебя заставлял-то? сама захотела денег, что теперь обижаешься? Вот ведь как получается, что такие моменты в памяти откладываются на всю жизнь, и что бы ты ни делал, как бы не старался, а все равно эти неприятные эпизоды, эти детские обиды то и дело всплывают в памяти. Это взрослому человеку кажется- ерунда, пустяки, копейки, а для ребенка это настолько серьезно оказалось, что пронесла Наташа эту обиду через всю свою жизнь. А ведь мама до сих пор считает, что поступила правильно. Тяжело тогда всем жилось, в эти лихие годы .Зарплату месяцами не давали, колхоз колыхало так, что люди уже забыли, что такое деньги. Они, деревенские, с голоду не умирали, конечно, но и не шиковали. Картошка есть, молоко да мука есть, уже не голодные. А вот в шкафчике, где крупы хранились, как говорится, мышь повесилась. Горсточка гречки осталась, да ячневой крупы немного. Спагетти в то время и не варили просто так, что за баловство? Ломали мелко, да вместо лапши в суп кидали. И макароны тоже в суп пускали, надолго хватало, а то что этот килограмм макарон на семью? Съел, да забыл, что они были, а если с умом расходовать, да суп с макаронами варить- этот килограмм и на месяц растянуть можно. До сих пор не любит Наташа макароны, а особенно суп из них. Как вспомнит, так вздрогнет. И ладно, когда он свежий еще, только что с плиты, там хоть можно есть, и не морщиться. А вот если постоит этот суп с обеда до вечера, макароны там раскиснут до той степени, что становятся мало того, что малоаппетитные внешне, так еще и совершенно несъедобные на вкус. А попробуй-ка, откажись от еды, мать такой нагоняй выдаст, а еще и на голову эту тарелку выльет, мол ешь быстро, не модничай мне тут. И сидит Наташа, давится этой макарониной, которая стала с кулак размером, и совсем не помещается в рот, глотает эту склизкую субстанцию, а она не глотается, так и просится назад. Бррр, редкостная гадость, это макаронный суп. И кто его только выдумал? И у взрослых людей в то время денег не было, что уж про детей говорить? Какие тут карманные деньги, когда чтобы в школу детей собрать и свиней , и коров сдавали. А ведь ребятишки деревенские ох какие смекалистые! И в те трудные годы умудрялись заработать копеечку. То ягодку нарвут, да продадут, пусть и за копейки, а все же деньги. То травы лекарственные собирают, сушат, да сдают. А тут еще мужик с райцентра, что траву принимал, стал в деревню ездить, да людей агитировать, мол бутылки буду принимать, собирайте, намывайте, да сдавайте. Это поначалу ажиотаж с теми бутылками был, только совсем ленивый их не сдавал, а потом как то поутихло все. Ну их, бутылки эти! Найди их, намой, высуши, а потом начинается... Эту не возьму, форма не та, у этой цвет темный, по 10 копеек пойдет, эта со сколом на горлышке, и даром не нужна... И в итоге за десяток мешков пустых бутылок выходят сущие копейки. Да ну его, такой заработок. Некоторые ребятишки, в числе которых была и Наташа, радовались даже этим копейкам, поэтому мимо пустой тары не проходили, и хоть немного, но заработать им удавалось. Наташа, глупая, наивная девочка, своими заработками делилась с мамой, и малую часть денег оставляла себе, копила, хоть пока и не знала, на что. Отчим работал в колхозе, а по вечерам заливал горе. Самое интересное, что горе это каждый день было разное. Сегодня мать- покойницу жалко было, завтра себя да молодость свою, которую на бабу с довеском угробил, послезавтра- власть во всем виновата, в том, что он вот так живет, и денег в глаза который месяц не видит. И Наташка виновата, что глаза ему тут мозолит, есть да пьет за его счет. Почему молчала Ольга Николаевна, и не заступалась за дочь? Может быть боялась потерять мужика, может боялась больших кулаков этого самого мужика, а может и еще что. Росла Наташка, как неприкаянная ,и хваталась за любую возможность заработать копеечку, а заработав, большую часть отдавала матери. Только повзрослев задалась Наташа вопросом, почему же здоровый, взрослый мужик не искал никакой дополнительный вариант заработка? Ведь и мать частенько калымила, то огород прополоть старушке какой, то побелить да покрасить, а этот- только пить и был горазд, все в долг брал ее, бутылку эту. И ведь давали, знали, что Ольга из кожи вон вылезет, но долг отдаст. И мать хороша, не гнушалась у дочери денежки брать. В коробочке, что служила девочке копилкой лежали ее несметные богатства, целых 325 рублей! Это сейчас сумма маленькая, а тогда, когда новые деньги только недавно появились, сумма была внушительная. В тот день мать спросила девочку, много ли она накопила? Наташа, ни о чем не думая, назвала сумму с точностью до рублика. -Дочка, выручи, одолжи мне эти деньги. Сама видишь, шкаф пустой, ни чая, ни сигарет у Лешки нет, да и сахар на исходе. Скоро зарплату должны дать, и я тебе сразу все верну. И тени сомнения у девочки не возникло. Достала свою коробочку Наташа, и отдала деньги матери, не раздумывая. Она же отдаст, что жадничать? В день зарплаты мать молчала. Наташа уже к вечеру не выдержала, спросила, мол ты забыла, что обещала? Вы же получили зарплату, верните долг. Ох, как взбеленилась тогда Ольга! Кричала, орала так, что стены дрожали. Какой такой долг? Я тебя кормлю, пою, одеваю да обуваю, а ты еще и долги с меня трясешь? Бесстыжая ты, Наташка, бессовестная! К ней присоединился и Лешка, тоже орал, мол вырастил змейку на свою шейку! Какие у тебя свои деньги могут быть? Мала ты еще свои деньги иметь! Надо же, долг ей отдай! А ешь ты тут на что? Одевает тебя кто? В комок Наташа сжалась. Так стыдно ей стало, словно преступление великое она совершила. Заплакала, встала из-за стола, хотела уйти в свою комнату, да только мать с силой заставила ее сесть назад, и доедать спокойно, а не сидеть, и не нюнить. Какая уж тут еда, когда и кусок в горло не лез. Долго Наташа за столом сидела, давилась этой жареной картошкой, которая казалась девочке очень уж соленой. Может мать соли переборщила, а может слезы тому виной были, ведь капали они, не переставая. Наташа уже взрослая была, когда разговор про долг тот зашел. Оказалось, что мать и думать забыла, что был такой случай. Сидела задумчивая, а потом вспомнила. -Ой, Наташка, ну нашла , что вспомнить! Это когда было -то! Да и с чего бы я тебе вернула тот долг? Нас колхоз в то время обдирал, как липку. То за сено втридорога вычтет с зарплаты, то за отходы, то еще за что, а зарплата- кот наплакал. Леху лишали постоянно то за пьянку, то за прогулы, он вообще мало получал, а на мою получку сильно ли разгуляешься? Все тогда Наташа матери высказала. И про то, что сама она те деньги заработала, вот этими вот руками, по рубликам да копеечкам складывала, еще и матери с тех денег большую часть отдавала. Про то, что она, ребенок, получается взрослого мужика, алкаша содержала, пока тот на диване валялся. Про то, что нехорошо это, слово свое нарушать. Обещала- отдай. А то получается, когда просила, доброй да ласковой была, не думала, что отдавать не с чего, а как дело до отдачи дошло, поняла, что нет денег? -Ты же к теть Маше, что само.....м торговала, как на работу ходила, все долги ей в срок за Леху своего отдавала. Почему ты ей ни разу не сказала, что нет у тебя денег? Конечно, она тетка чужая, за свое и в глотку вцепится, но выбьет, а я кто? Ребенок. Меня и обмануть можно. -Да как же там не отдать было? Если не отдам, она больше Лехе в долг не даст. А ты же его помнишь, чуть что, сразу в драку. Не хотелось мне синяки носить, вот и отдавала. Думаешь, не жаль мне было тех денег? Еще как жаль. Я Леху как выгнала, потом еще почти год по привычке с получки к ней бежать порывалась, долг отдавать. Вроде и поговорили, вроде и выяснили все, а все равно каждый остался при своем мнении. Наташа считает, что мать была не права, и должна была вернуть ей деньги. Хоть частями, хоть по копейкам, но вернуть, а мама себя оправдывает тем, что не с чего было отдавать, немалая сумма была, чуть ли не пол зарплаты. Да и зачем ребенку такие большие деньги? На ерунду бы потратила. Много лет прошло, Наташа уже и сама мама, и дочке своей сама деньги дает, хоть и небольшими суммами, и одалживать иногда приходится у ребенка, только помнит Наташа свою обиду, свое состояние, когда мама ее обманула, и долг не вернула, поэтому сама старается долг дочке вернуть как можно скорее. На мой взгляд тут все очевидно. Одолжила- верни. Нечем возвращать? А зачем тогда одалживала? Тут не важно, дочь, сын, муж. Само слово долг тут важно. Автор: Язва Алтайская. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

– Ирочка, это ... Это уборщица что ли? – такое предложение Вера не ждала. – Именно. Зато график гибкий, да и говорю же – чисто у нас. А желающих – пруд пруди. Взяли тут женщину после Люды, после студентки этой, но ... В общем, пришлось уволить. – А как срочно надо дать ответ? – Сегодня придержу, а завтра –уж извините. У нас чисто, в общем-то, пока сухо ещё, сами там кое-что убираем, но все равно ... очень нужен работник. Понимаю, все-таки учитель Вы. Может репетиторством займетесь? Сейчас это прибыльно. Вот уж не думала Вера, что к пятидесяти годам испытает она такую нужду. Полгода назад внезапно от абсцесса в лёгком, обнаруженном слишком поздно, скончался Саша – муж, с которым прожили они тридцать лет. Неожиданно и скоропостижно. Когда боль улеглась, когда нужно было решать, как жить дальше, Вера вдруг испугалась. Жили они с мужем скромно, но вполне достойно. Квартира их двухкомнатная находилась в панельной пятиэтажке, рядом – небольшой гараж, а за ним – огород. Сын уже давно жил отдельно в Ярославле, в их областном центре. Недавно родилась у него вторая дочка. Он работал, выплачивал ипотеку за свою квартиру. Сноха в отпуске по уходу за детьми находилась уж четвертый год. Вера преподавала географию. Пять лет назад обратилась к ней завуч – мол, племянница заканчивает географический, позвольте чуток Вашей нагрузки ей отдать – надо молодым помогать. Девочку эту Вера знала, когда-то закончила она их школу. Как не уступить? Уступила. И сейчас нагрузка Ангелины Михайловны превышала хилую нагрузку Веры Николаевны. Даже ставки у Веры не было. Пока был жив муж, Вера этому даже радовалась. Ездила к сыну, помогала снохе с внучкой, занималась хозяйством. Муж зарабатывал неплохо, даже сбережения небольшие были. Кто ж знал, что практически все они вскоре уйдут на его похороны. В августе пошла она к директору – просить нагрузку побольше. Но, увы, второму географу тоже требовались деньги. Но всё ж пошла директор навстречу, понимая нелегкое положение, передала ей классное руководство седьмого класса. А это на тот момент – плюс пять тысяч. Правда, и забот добавлялось значительно. Наверное, Вера сама виновата – поздно хватилась, пронадеялась на авось, храбрилась, что справится, что денег ей вполне хватит. Жила в ней какая-то уверенность, такая, какая зарождается внутри каждой женщины, живущей за надёжным плечом. Никак было не привыкнуть к мысли, что помощи теперь ждать неоткуда. Поехала по ближайшим городским школам она тоже уж поздно – нагрузка уже была распределена, географы не требовались. Съездила в районо, и в ближайший поселок, но и там не получилось. А далеко ездить смысла не было – дорога тоже не бесплатна. ЕГЭ географии выбирали немногие, часов репетиторства особо не предлагалось. Вот именно в этот момент и разговорились они с соседкой. Ира работала в офисе медицинско-юридической компании совсем рядом с домом: пару дворов пройти и перейти на другую сторону трассы. Шел конец октября. Вера распределила первую зарплату: квартплата, продукты, чуток на лекарства, транспорт ... И вроде должно было хватить. Но ... В школе сдавали на подарок завучу, в подъезде – на новые счётчики, да и в деньги, отложенные на продукты, Вера не уложилась. Заняла у сына. Понимала – ему самому нелегко сейчас, но сын есть сын – дал денег безоговорочно. А вот Вере от этого было не легче. Как же дальше жить она будет? Теперь и простой поход в парикмахерскую надо планировать заранее. Предложение Ирины поначалу Веру шокировало. Ну, как это? Высшее образование, педагогическая категория, стаж ... Какая уборщица? Но ее зарплата была не намного больше прожиточного минимума. А тут ... Простая уборка ... Ни тебе подготовки к урокам, ни бесед с родителями, ни неугомонных учеников. С кем посоветоваться? Позвонила Наташе. Ее лучшая подруга, по стечению судеб, была и первой женой ее старшего брата. Старшая дочь Наташи приходилась Вере родной племянницей. Но Наташа давно жила во втором браке в доме за городом. Вера частенько ездила к ней. – Вер, а ты попробуй. Уволишься, если не пойдет. Чего ты? – Да как-то ... Сама понимаешь. Учитель, и вдруг ... – Любой труд благороден. Я тоже юридический закончила, нотариус. А вот уж какой год поросят держу. И ничего... Придя из школы, в прихожей она включила свет, посмотрела в зеркало. Морщинки меж бровей, синие подглазины, бледность кожи. "Боже, как сдала я в последний год!" – подумала и набрала номер Ирины, обещала прийти в офис на собеседование прямо сейчас. Офис их находился в торговом комплексе, на третьем этаже – одно крыло. Тут находились и другие компании: торговые, туристические и прочие. Прекрасный ремонт, ламинат, плитка. Директор приветливая, простая, немолодая уже женщина. Всего скорей – они ровесницы. – Нам самое главное, чтоб работать было приятно. А Вы уж сами смотрите: можете вечером, можете рано утром до нашего прихода убираться. Пять кабинетов, туалет, коридор. Охранник внизу, он общий на здание – ключи Вам даст. Строго проверяйте, чтоб все было закрыто, особенно входная в офис дверь. Пойдёмте, покажу Вам все. И таким лёгким и приятным было это трудоустройство, что как-то Вера Николаевна и не стала выспрашивать подробности. Она ходила вслед за директором, кивала, слушала внимательно, как прилежная ученица воспринимала информацию. – Вот тут и перчатки, и химия, и технический Ваш уголок. Деньги на средства даст Инночка, она, типа, бухгалтер наш. А вот закупать будете сами, хорошо? Технический уголок находился в углу туалета. И Вере понравилось, что швабры тут целых три – есть широкая, есть крутящаяся и даже швабра с самоотжимом. Удобные ведра. В общем, всё современное, какого и дома-то у нее не было. – Когда приступать, Лилия Алексеевна? – Вера решила попробовать. – Хорошо б уже сегодня. Но давайте с завтрашнего дня. Утром Инна вас оформит. Она у нас и кадровик тоже. Вот уж не думала Вера Николаевна, что от работы уборщицей она будет получать удовольствие. А вышло именно так. Сотрудников здесь было человек двенадцать, но Ира говорила, что в офисе постоянно находятся человек семь. Остальные – в разъездах и отпусках. Два кабинета из пяти почти постоянно пустовали. Кушали сотрудники в кафе, здесь стоял кулер. Пол мылся легко и быстро, все мусорные ведра были с пакетами, и мусора копилось совсем немного, в основном – бумаги. Два унитаза сверкали белизной, Вера натягивала перчатки, аккуратно их протирала, заливала химией. Вот и вся работа. Она с удовольствием опрыскивала пальмы, стоящие в конце коридора, вытирала широкие листья монстеры на подоконниках. С сотрудниками Вера не встречалась. По всем вопросам звонила Инне – приятной девушке, с которой сразу нашла общий язык. – Инна, а цветы не поливать? – Нет-нет. За цветы у нас Светлана отвечает. А то зальем. –Да? Я тоже очень цветы люблю. А окна? Как часто надо мыть окна? – Не нужно. Мы весной перед пасхой их сами моем изнутри, а снаружи – всем зданием вызываем мойщиков, они и моют. Не волнуйтесь, уж все заметили, что очень чисто у нас. И все очень довольны. Довольна была и Вера Николаевна. Ей нравилась даже сама вечерняя ее прогулка. В семь она выходила из дома, брала ключ у охранника или охранницы. Спокойно убиралась, расхаживала по офису, как хозяйка, смотрела в высокие окна на вечерний город. Она уже успела познакомиться и даже немного подружиться с Татьяной – педагогом на пенсии, а теперь охранницей. Они уже поболтали, рассказали друг другу о своей жизни. – Да, мы вот тут сутки – через трое. А я думаю, чего я всю жизнь так не работала? Столько нервов с этими студентами оставила! Ох..., – вздыхала Татьяна. Первая зарплата Веру удивила. Она позвонила Инне. – Здравствуйте, Инна. Тут ошибка какая-то. Я получила в полтора раза больше минималки. Сейчас деньги пришли. Но я ж даже не полный месяц... –Нет, никакой ошибки нет. Есть премия за чистоту. И не я это решаю. Только со следующего месяца аванс и под расчет будет – двадцать пятого и шестого, имейте в виду. Понимаете, предыдущая уборщица даже не каждый день убирала, а Вы... А в общем, премия тоже зависит не только от этого. Ещё и от заработка компании. Премия распределяется меж сотрудниками. Вера была довольна очень. Удивительно, но эта зарплата превысила педагогическую. И никакой тебе суеты, педагогической документации, онлайн-отчетов и задач, подготовки и особой ответственности за кипучий детский народец. Однажды вечером, когда она уже домывала коридор, позвонили. Вера посмотрела на экран – разговор будет неприятным. – Вера Николаевна, здравствуйте, – тон официальный, звонила мама Игоря Разуваева, – Можем поговорить? –Да, конечно. –Вы должны меня понять. Я – мать. Вы же знаете нашу проблему, и почему-то совсем не принимаете мер. Я буду вынуждена идти к директору и жаловаться в прокуратуру. – Ну, почему не принимаю? Я говорила с Ольгой Филлиповной, разговаривала с Игорем, надеялась, что он поймет свои ошибки, исправит поведение. –Он? Да при чем тут он? Она ж возненавидела его. Она взъелась на него и теперь на уроки не пускает. –Что Вы имеете в виду, Алла Александровна? День сегодняшний? Но он же явился без сменной обуви, без формы. А в спортзал у нас без сменки никак нельзя. Тем более в твердых туфлях. – Он переобулся, но она его все равно не пустила. – Алла Александровна, я говорила с учителем. Не знаю, что Вам рассказал Игорь, но дело было так: он пришел на урок без формы и без спортивной обуви. Его развернули, тогда он демонстративно разделся до трусов, надел уличные кроссовки с комьями налипшей грязи и пришел в зал. Как Вы понимаете, сорвав урок, испортив его ход. Ему очень хотелось посмешить одноклассников. – Она унизила его при этих самых одноклассниках, назвала клоуном! Вы знаете, что было с ним дома? Не знаете. А я знаю. Это как я должна воспринимать? Я буду жаловаться на публичное оскорбление и унижение! Так я этого не оставлю! – Алла Александровна, может мы соберёмся все месте: Вы, я, Игорь и Ольга Филлиповна. По-моему, просто нужно поговорить. –С ней мне не о чем разговаривать! Это не учитель, а я не знаю кто... А на Вас, на Вашу поддержку, я надеялась. Но видно ... Ладно. Завтра приду к Вашему директору. До свидания, – родительница отключилась. И вот, вроде, что такого уж слишком гнетущего в этом разговоре, но Вера не спала ночь. Так всегда – конфликты с родителями учеников выводили из себя. Игорь вообще был сложным. Лидер, вел за собой класс. Не раз срывал уроки и у Веры Николаевны: если он не хотел работать, значит делал так, чтоб не работали все. Вера злилась, но находила пути хоть как-то доводить материал. Когда терпение кончалось, приходилось писать и докладные, разговаривать с матерью. Учебный процесс, конечно, страдал. Чего уж... Но таковы были нюансы работы педагогической. В последнее время бесконечно напрягали их какими-то онлайн-опросами, которые непременно должны пройти все родители класса, онлайн-задачами, которые сдать нужно "вчера", и требованиями постоянного размещения материалов на сайтах. Все это занимало массу времени. Вера убирала офис за пару часов, приходила домой и до двенадцати готовилась к урокам, выполняла другие, казалось, совсем лишние, не педагогические, а какие-то административные поручения. Эта история с Игорем была одной из многих, закончилась она тем, что по договоренности с администрацией школы, в целях улаживания конфликта, Игорь вообще перестал ходить на уроки физкультуры. Мама его все "уладила". Почти вся зима была снежной. Город завалило снегом, не успевали расчищать. А настроение Веры, несмотря на усталость, было вполне себе приподнятым. Она ещё больше сдружилась с Татьяной. После уборки вечерами они гоняли чай в комнате охранников, коротали рабочее время Татьяны. Обе были одиноки, обе –молодые бабушки, жили неподалеку, уже побывали друг у друга в гостях. Только Татьяна пенсионеркой уже была, а Вера педкарьеру начала позже, пенсию ещё не заслужила. В тот пятничный вечер Вера Николаевна вышла на работу в офис чуть раньше, нужно было зайти в хозяйственный, кое-что прикупить. Она уже по договоренности со Светланой подкармливала цветы, которые очень любила, и сейчас спешила заняться и этим. Взяла ключи у охранника и не заметила, как от торгового центра за ней по лестнице поднялись две женщины. Входную дверь в офис, она не закрывала. Отпирала и запирала сразу только кабинеты. Она переоделась, взяла ведро, направилась в кабинет, чтоб заняться цветами, протереть подоконник, как вдруг услышала: – Вера Николаевна! Так это правда? В коридоре стояла Алла Александровна и Женя – мама Ромы Веденеева из ее же класса. Жене было неловко, она прятала глаза. – Ой! Здравствуйте! Вы о чем? И как вы тут ..., – Вера начала понимать, о чем сейчас говорит Алла... –Ну, теперь понятно, почему у нас не класс, а не пойми что, – Алла ухмылялась, качала головой, поднимала брови. Вера Николаевна поставила ведро, начала натягивать перчатки. Они ей сейчас были ни к чему, но это вышло как-то само собой. – И почему же? – спросила Вера Николаевна. – Да вот почему, – Алла махнула на ведро, – Вам не до класса, я смотрю. Это ж надо! Учитель, и вдруг ... Я вообще не поверила, когда мне сказали. Зачем Вы, Вера Николаевна, тогда взяли наш класс? Думать над ответом на этот вопрос было бессмысленно. – Извините меня. Мне работать надо, – ответила Вера. – Это Вы извините нас, Вера Николаевна, – ретировалась Женя. –Ну, до чего мы дожили. Учителями поломойки работают, – услышала Вера, когда закрывала за ними дверь. Ясно, что теперь вся школа будет говорить только об этом, а в родительском чате разгорится дискуссия. Надо как-то обговорить это с детьми. Странно, но вечер, проведенный в уборке, благотворно повлиял на нервы. Цветы, которые подкармливала, благодарно качали ветками, пол сверкал, отражая свет ламп, удручающие мысли уходили, стирались. Будь, что будет. А с детьми она поговорит в понедельник. Она уже начала обдумывать текст речи. Но в воскресенье ей уже звонила директор школы. – Вера Николаевна, это правда? Слухи тут... – Правда, Елена Леонидовна. – Господи! Зачем? Вы что не могли сказать, что нуждаетесь? – Я говорила Вам в начале года. – Ну мы ж добавили Вам классное руководство. И что? Вы ж понимаете, что такое престиж профессии учителя? Престиж школы, наконец... Вам надо было посоветоваться, может придумали б что-нибудь. – Помните Вы как-то говорили на педсовете, что профессия наша уж не входит в число престижных, Елена Леонидовна. А вообще, у нас любой труд в почте. Я же не ворую, не спекулирую. Я просто честно подрабатываю. – Кем? Уборщицей? Боже, Вера! Вы слышите себя? Вы – географ с высшей категорией! Вам же цены нет, а Вы... – Есть мне цена, Елена Леонидовна. Она в ведомостях по зарплате. А с подработкой я вздохнула спокойно, теперь могу хоть внучкам подарки купить. И процессу моему рабочему педагогическому это никак не мешает. Нет конфликта интересов. – Не мешает? Нет конфликта? Ну, не знаю. Объясняться с родителями и учениками сами будете. Запретить Вам не могу, но знайте – не одобряю! Да и никто б не одобрил. В каждом практически классе есть мамочка, которая всецело всей душой на стороне учителя. Если это искренне – учителю повезло. Вере повезло не очень: родительница Светы Комаровой была и ее молодой коллегой – учителем математики. –Это правда? – в последнее время все начинали именно с этого вопроса. Видимо, в представлении людей уборщицами бывают исключительно асоциализированные личности. Вера Николаевна всегда ухоженная, всегда с красивой прической, скромно, но прилично одетая, никак не ассоциировалась с этой профессией. – Правда, правда, Ань. – Да? А я думала врут. Правильно, с нашей-то зарплатой мы все скоро разбежимся. Вера Николаевна, что там творится в чате. Вы не представляете! Уже и дети знают. Но многие на Вашей стороне, и я, конечно. А Разуваева рвет и мечет... Через десять минут Вера знала все подробности. Вечером в воскресенье позвонила она Наталье. Та звала в гости, муж ее был на вахте. Наташка всегда могла дать дельный совет. Они сидели на уютной кухне. – Вер, забей, мой тебе совет. Тебе нравится эта работа? – Ну, любая работа – это прежде всего работа, и по определению на диване лежать лучше, но мне нравится, Наташ. Мне нравится смотреть на чисто убранный проветренный кабинет, на влажную зелень, и даже на чистые унитазы. Трудно поверить, да? – Ну, почему... – Понимаешь. Я прихожу – вижу беспорядок, знаю, что нужно сделать. Есть точная задача, и точный результат. Это совсем не то, что в школе. Там никогда не знаешь, чего ждать, как бы ты не вкалывал. А тут... – Я тебя понимаю, Вер. Так вот послушай: никто не имеет права тобой руководить, указывать, как тебе жить. Это только твое решение. И оправдываться ты не обязана. И это был тот самый совет, который помог. А собственно – почему она должна оправдываться? Это только ее личный выбор. И в понедельник, в начале классного часа, она просто и очень легко сказала. – Ребят, помимо работы в школе, я подрабатываю уборщицей в юридическом офисе. Так мне легче справится с финансовыми трудностями после смерти мужа. Очень рада, что нашла эту работу. Так вот вам задача. В этом офисе – пять кабинетов. Два налево, три – направо. Один, самый последний – со второй комнатой. А в самом начале коридора – туалет. Как вы думаете, что мне напоминает такое расположение, и как я эти помещения называю? Дети чуток подумали, покидали версии. Они умные. Они догадались. Это континенты. Два налево – Америка, смежный кабинет – Евразия, ниже Африка и Австралия, а туалет – Антарктида. Было весело. Дети советовали в Африке включать кондиционер, а в туалете за унитазами поискать пингвинов. Если и было напряжение, оно мигом ушло. Оправдательные речи не пригодились. Что там говорят о ней коллеги в школе, она не спрашивала. Утерялся ли авторитет среди родителей – не интересовалась. – Какая ж мудрая твоя подруга, Вер. Ведь прям в точку попала. Ты никому ничего доказывать не должна, – поддержала ее Татьяна. –Да. Я старшей внучке куртку с шапкой на весну оплатила, Тань. Подарок ко дню рождения ей купила – игру. Сноха подсказала. Это ль не радость! Да и им полегче. – Вот и славно. Так держать, подруга. А цветок у нас, смотри-ка. В кои-то веки – расцвел. Твоими ведь стараниями. Весна пришла внезапно. Обрушилась оттепелью, половодьем улиц. Заканчивалась сложная третья четверть, не без проблем. Проблемы были у всех, но было неприятно, когда директор подчёркнуто демонстративно, не обращаясь ни к кому, однажды вдруг сказала: – Педагогика, это вам не полы мыть! Тут анализировать надо. Все поняли, о ком она. Вера промолчала. А в офисе ее неожиданно и очень красиво поздравили с Днём рождения. Днём позвонили, наговорили кучу приятного, предоставили выходной. А когда пришла на работу на день следующий, обнаружила сюрприз: шары с надписями, цветок в горшке и коробка, перевязанная голубым бантом – замечательный блендер. Уборка в этот день шла особенно легко. Для хороших людей, чего б не постараться. И деньги тут уже не при чем. А на следующее утро, перед сменой раздался звонок от Татьяны. – Вера Николаевна, тут с Вами поговорить хотят. Чего это она на "Вы", подумала Вера. Но трубку взял кто-то другой. – Здравствуйте, Вера Николаевна. Я начальник отдела из "Азимута". Нам тут сказали, что Вы – географ по образованию. Ее спросили об учебном заведении, о стаже работы, и пригласили на собеседование. И она пришла. Ее звали работать в турагентство, им нужен был, ни много ни мало –ведущий специалист. И она, как никто другой, подходила на эту должность. Сезон летний туристический уже набирал ход, нужно было решать быстро. – Ну, что там у вас, Вера Николаевна? Заходите, хотела уж Вас вызывать, – директор была чем-то раздражена,– Что Вы со своей Разуваевой никак не разберётесь?! Она опять прокуратурой грозит. Теперь уж Анна Борисовна ее обидела – тройку выдающемуся математику сыну поставила за четверть. – Да, я знаю. Она звонила мне. Выдающимся математиком похоже считает его только она сама. Анна Борисовна считает по-другому, да и все проверочные работы с ней согласны. – И что делать будем. Знаете, что она сказала? Повторю: "Если нашим классом руководит поломойка, что взять с такой школы?!" Представляете? – Елена Леонидовна, вот как раз об этом я и пришла поговорить. Вам придется заменить меня прямо сейчас. Я увольняюсь. – Что-о? И куда уходите? Неужели ... Через две недели Вера Николаевна пришла в турагентство. Вскоре и тут зацвели цветы. Зарплата зависела от проданных туров, но превышала учительскую значительно. Потому что и в это дело Вера вложила всю душу, работала честно, по совести и призванию. Дело мастера чистоты она не оставила. Здесь все было рядом. Просидев целый день в турагентстве на стуле, было приятно и полезно, перейти в другое крыло, переодеть халат и пройти широкой шваброй по континентам. А на следующее лето они с Натальей по горящей путевке уже летели в Италию. А вскоре – с Татьяной в Турцию. Она помогала сыну с ипотекой, приобрела им со снохой недорогой тур. Вера смотрела на себя в зеркало и улыбалась – лёгкий загар ей очень шел. Исчезли синие подглазины, появился блеск в глазах. – Здравствуйте! Ой! Вера Николаевна, это Вы? Перед ней сидела Алла Разуваева. Пришла за путёвкой. – Здравствуйте, Алла! Да, я. Присаживайтесь. –И что? Вы тут главная? –На данный момент – да. Куда хотите отправиться? –В Турцию бы. Ох, Вы так хорошо выглядите! ... Ой, Вера Николаевна, все вспоминаем Вас с Игорем. Вы вот настоящий педагог были, педагог от Бога. А потом нашему классу так не повезло! Так не повезло с классным руководством! Просто наказание какое-то. Не класс, а бедлам. И кто идёт в педагогику? Кого берут! Вере было это не интересно – "эта песня хороша. ...." – Мы отвлеклись. Посмотрите, вот тут туры, которые Вас могут заинтересовать, но я б предложила вот это, – она подвинула рекламный лист, – И по цене, и по сервису. Мы сами там отдыхали ... – Вера Николаевна, а что Вы так и работаете там? – она махнула в сторону юридического офиса, – Ну, моете? – Да. Мою, – Вера откинулась на кресло, – Алла, если Вас не устраивает моя кандидатура менеджера, я позову другого. – Ну, что Вы, что Вы... Устраивает. Просто никак не могу понять. Вы такая представительная женщина и ... Вера повернула к ней монитор. – Давайте смотреть туры. Ей было совершенно безразлично мнение этой женщины. Она просто очень любила оба свои занятия. Автор: Рассеянный хореограф.

- Конечно, доча, - кивнула Ольга Борисовна. Внук частенько гостил у бабушки. Когда Сашенька родился, Ольга Борисовна проводила с ним много времени. Ей неловко было все время находиться в квартире зятя, поэтому бабушка забирала малыша к себе. Иногда она просто катала мальчишку в коляске, чтобы дать дочери возможность отдохнуть. Саша рос на искусственном вскармливании. Хорошая смесь стоила дорого, поэтому Ольга Борисовна помогала молодым родителям очень хорошо. Иногда она переводила деньги дочери для покупки смеси, но случалась сама делала большой заказ с доставкой. Когда Сашенька повзрослел, он все чаще оставался у бабули надолго. Ольга Борисовна работала, но все свои выходные она проводила с любимым внуком. Даже в детский сад мальчик пошел рядом с домом бабушки. Женщина совсем не возражала, ведь внука она очень любила. Да и понимала, что молодой семье тяжеловато с малышом. Без помощи никак не обойтись. Достаток в семье дочери и зятя постепенно выравнивался. Вот только вскоре забеременела Наталья вторым ребенком. Ольга Борисовна подумала, что поторопились супруги с рождением второго малыша, но вслух неодобрение высказывать не стала. Как только родился маленький Антошка, дочь удивила мать очередным сообщением о беременности. Когда родилась Вика, в квартире, где жила молодая семья, стало совсем тесно. И раньше невесело было всем ютиться в двухкомнатной квартире, теперь же стало совсем невмоготу. Пятилетний Саша почти все время оставался у бабушки. Ольга Борисовна хорошо ладила с внуком, а мальчонка даже огорчался, когда нужно было возвращаться домой. Места для него там не было, еще и малыши постоянно плакали. - Сашка говорит, что хочет жить у тебя, - смущенно сказала Наталья, качая Вику на руках. - Он и так живет, - усмехнулась мать, впрочем, без особого расстройства. Она очень любила внука. Саша рос здоровым, умненьким, воспитанным мальчиком. Он любил своих родителей, хорошо относился к младшим брату и сестре, однако бабушку просто боготворил. Парнишка был хорошим помощником, Ольга Борисовна многому научила внука. В восемь лет он уже ловко пек блины, жарил мясо и даже мог сварить легкий суп. А вот с младшими внуками у бабушки такого замечательного контакта не было. Она тепло относилась к Вике и Антону, но ребята росли избалованными и не очень воспитанными. Стоило бабуле прийти к ним в гости, как они, расталкивая друг друга, лезли в ее сумки. Находя что-то интересное или вкусненькое, дети без спросу вытаскивали гостинец. А если ничего не находили, то начинали кукситься и топать ногами. - Тише, тише, не кричите, - стала успокаивать Наталья детей, когда они стали возмущаться тем, что бабуля пришла с пустыми руками, - бабушка вам сейчас денежку даст. - Какую еще денежку? - удивилась Ольга Борисовна. Она частенько давала небольшие суммы Саше, который, по сути, жил на ее иждивении. Иногда подкидывала что-то и младшим. Но слова дочери ей не понравились. Это звучало так, будто бы бабушка обязана давать детям деньги. - Мам, да дай им по сто рублей, - махнула рукой Наталья, которой хотелось, чтобы дети уже замолчали. В тот раз Ольга Борисовна все же поступила так, как сказала дочь. Однако после того случая женщине все меньше нравилось ходить в гости к дочери и внукам. Впрочем, их приходу к себе домой она тоже не радовалась. Ребятня крушила все вокруг. Дети были неуправляемые – Антоха крушил все вокруг, а Вика тут же лезла в бабушкину косметичку. На замечания они реагировали истерикой или обидами. *** Наталья все больше понимала, что в двухкомнатной квартире вчетвером жить тесно. Однако ее муж Вадим качал головой со словами, что пока не готов ввязываться в ипотеку. - Да какая ипотека! -отмахнулась Наталья от слов мужа. – Я о другом думаю. Женщина рассказала супругу о том, что у ее матери есть достаточно большая сумма во вкладе. Много лет назад, когда умер отец, они продали две его машины, гараж и дачу. - Мы тогда тоже купили машину, помнишь? – спросила Наталья. - Да, но сумма была не такая уж и большая, - возразил Вадим. Как оказалось, то самое имущество находилось в совместной собственности супругов. Ольга Борисовна выделила свою супружескую долю во всем имуществе. А уже половина подлежала наследованию по закону. Таким образом, у Натальи оказалась одна четвертая всех денег, а остальное осталось у матери. - Я тогда обиделась на маму, но адвокат сказала, что по закону все правильно, - сказала Наталья. - Ну твоя мать, зная, что у нас такая ситуация с жильем, могла бы и побольше денег тебе дать, - покачал головой Вадим, - хотя бы просто поровну безо всякого выделения долей. - Вот я об этом и думаю, - кивнула жена, - я была уверена, что она даст нам деньги, когда я забеременела Антоном. Но она промолчала. Я родила Вику, но она по-прежнему молчит. - Зачем бабке такие деньги? – возмутился Вадим. – Все родители помогают молодым семьям. Что-то твоя не торопится с помощью. Наталья и Вадим еще долго обсуждали, как несправедлива к ним Ольга Борисовна. А ведь знает, как молодым тяжело. Чего ж она тянет с денежкой-то? Напрямую Наталья не могла попросить у матери деньги. Впрочем, она как-то раз спросила, как именно она собирается распорядиться суммой. - Всегда важно иметь подушку безопасности, - ответила Ольга Борисовна, - может резко потребоваться сумма на здоровье кого-то из близких или решение других проблем. - Например, жилищных, - подсказала Наталья. - В том числе да, - согласилась мать, - так что деньги лежат, на них капают проценты. Придет время, и я потрачу их на нужное дело. С нетерпением стала ожидать Наталья, когда же это самое время «придет». Она даже размечталась, что получит эту сумму на свое тридцатипятилетие. Дата все-таки серьезная. Каким же было разочарование дочери, когда в конверте от матери она обнаружила четыре пятитысячные купюры. Всего двадцать тысяч! После того дня рождения в отношениях матери и дочери наметилось отчуждение. Впрочем, Ольга Борисовна понятия не имела, что случилось с Натальей. Она и подумать не могла, что подарила недостаточно. Время шло, вот и Саша отучился в школе. Он замечательно сдал ЕГЭ и выбирал ВУЗ среди нескольких доступных вариантов. Парень хотел поступать на специальность, связанную с информационными технологиями. Бабушка гордилась внуком, она поддержала его выбор. В конце лета у Саши был день рождения. Ему исполнялось восемнадцать лет. Ольга Борисовна завела разговор о празднике для парня с дочерью и зятем. - У нас нет денег, - пожала плечами Наталья, - можно просто чаю попить. - Я с вас ничего и не прошу, - с улыбкой ответила Ольга Борисовна, - праздник организую я сама. Приглашаем вас в любимое кафе Саши. Там будете только вы и двое его друзей. Наталья согласилась. Она, ее муж и дети очень любили ходить по кафе, но это было накладно. А тут появилась отличная возможность вкусно покушать и повеселиться. Сашке в подарок мать купила футбольный шарфик. Он болел за какую-то команду, но Наталья не знала, за какую именно. Вот и взяла первый попавшийся. День рождения проходил очень весело. Саша очень был рад встретиться с семьей. И шарфику очень обрадовался. Однако в этот день парня ждал невероятный сюрприз. Бабушка вручила внуку ключи. Мальчик с недоумением смотрел на них, он не знал, от какой они двери, и зачем бабуля дала их ему именно сейчас. Присутствующие, затаив дыхание, ждали продолжения. Что, ну что это за ключи? - Это ключи, Сашенька, от твоей квартиры, - с улыбкой ответила бабушка, - год назад я купила тебе ее, и даже сделала в ней ремонт. Парень был очень тронут, он даже пустил слезу, не стесняясь присутствующих друзей. Саша был очень благодарен бабушке, он просто не находил слов, чтобы выразить ей свою признательность. А вот родители парня совсем не обрадовались. Наталья сидела с зеленоватым лицом. Ей стоило больших трудов сдерживать свою злость. Вадим тоже сидел, надувшись. Он злился еще и на жену – она-то заверила его, что сможет выманить деньги у матери! Антон и Вика сидели со скучающими лицами. Им было откровенно неинтересно на этом празднике. Бабушка подарила Сашке хату – вот счастливец, сможет закатывать гулянки с друзьями. Ольга Борисовна радовалась тому, что нашла правильное применение деньгам. А Сашка был просто счастлив, хотя и испытывал некоторую неловкость. Купаясь в приятных эмоциях, они и не заметили, что Наталья и Вадим сидели мрачнее тучи. На следующий день Наталья позвонила матери и сказала, что им нужно встретиться. Ольга Борисовна сказала, что ждет дочку в гости, и даже купит тортик к чаю. - Можно без тортиков, - сказала Наталья и бросила трубку. Не ожидала мать, что ее дочь посмеет обратиться к ней с подобными требованиями. Наталья заявила, что квартиру следует продать, а деньги поделить между всеми внуками. - Или же ты можешь эту квартиру отдать мне, - произнесла она. - Это невозможно, - покачала головой Ольга Борисовна. Лишь в тот момент она начала догадываться, что дочь уже давно приглядывалась к ее деньгам. Вот, значит, в чем причина их отдаления. Наталья хотела получить эти деньги для решения своих жилищных проблем. - Все возможно, если захотеть, - нахально заявила Наталья, - несправедливо выделять одного внука. Ольга Борисовна вздохнула. Она и сама понимала, что Саша ее любимец, а это, вроде как, неправильно. Вот только винить себя в этом она не собиралась. Старшего внука она растила, как собственного сына с молчаливого согласия его родителей. Женщина твердо решила, что не станет забирать квартиру у старшего внука. Она еще раз убедилась, что ее решение было абсолютно верным. Об этом она спокойно, но абсолютно уверенно сказала дочери. Наталья ушла от матери, хлопнув дверью. Она была страшно разгневана. На прощание дочь заявила, что не желает больше знать свою мать. - Ты мне никто, - злобно бросила она через плечо. Что и говорить, Ольга Борисовна была очень расстроена. Она даже поплакала, понимая, что сама виновата в таком отношении дочери. «Это все мое воспитание, - с грустью думала женщина, - а значит, мне и нести это бремя до конца своих дней». И все же радовалась Ольга Борисовна тому, что у нее такой внук замечательный. И что сумела она хорошему парню отличный старт в жизни дать. Вот только узнала бабушка, что Наталья теперь через Сашку начала действовать. На мозги парню капала, что квартирку-то продать нужно, а денежки поделить. Тут уже Ольга Борисовна проявила твердость. Так и сказала она внуку, что деньги принадлежали ей, а значит распоряжаться ими только она сама могла. И раз решила, что квартира Сашина, значит так тому и быть. - Никогда не настраивала тебя против родителей, а вот теперь скажу, - произнесла бабушка, - тебе ж места нет в их квартире. И никогда не было, даже когда ты родился только. - Я, бабуль, всегда знал, что младших они больше любят, - признался молодой человек, - но не грустил из-за этого. У меня ведь ты всегда была. Улыбнулась Ольга Борисовна и обняла внука. И шутливо пальцем пригрозила, чтобы не смел даже думать о продаже квартиры. И Саша пообещал, что не станет слушать ни мать, ни отца, если начнут они разговоры подобные. Так и получилось. Раз отказал Саша, два отказал, родители и перестали с ним разговаривать. Напоследок, правда, обвинили в непорядочности и неблагодарности. Не сильно расстроился парень. Давно уже стали чужими ему эти люди. Да и брат с сестрой не изъявляли желания с ним общаться. Друзья, которых, кстати, привечала его бабуля, куда ближе и роднее были Саше, чем Антон и Вика. Так и получилось, что Наталья, Вадим и их младшие дети больше знать не хотели Сашу и его бабушку. Попыталась Наталья жаловаться другим родственникам на мать. Даже родной сестре матери поплакалась, тетке своей. Но та выразила мнение всей родни – вольна была Ольга Борисовна своими деньгами распорядиться, как хотела. А Сашку она как родного сына растила, потому и ближе он ей. Радовал внук бабушку. Не забывал ее даже когда женился, и свои дети появились. А с матерью и отцом так и не общался. Когда у Ольги Борисовны худо со здоровьем было, составила она завещание, где единственным наследником внука указала. Женщина поправилась вскоре, ведь Саша и его жена ухаживали за ней, как за родной матерью. Однако ей было самой спокойнее знать, что в случае чего, не отнимет неблагодарная дочь квартиру. Ведь когда Ольга Борисовна заболела, ни Наталья, ни младшие внуки не пришли даже навестить ее. Автор: Ирина Ас.

Женя вскочил с кровати и, накинув на себя халат, вышел за дверь.

Ленка сидела на лавочке возле дома, плевала семечки и смотрела на тёть Веру, маму Наташки её подружки детства и жену дядь Сани... А оно вон чего, Ленка... А оно вон, как...Мне же, Ленка...и ударить -то тебя стыдно...Ты что это, а? Что удумала-то... Он ведь в отцы тебе годится, Ленка...Что же ты делаешь? -Что я делаю? - Спросила изумлённая Ленка. -А знаешь что...знаешь, что...забирай его, слышишь... Тётя Вера села рядом с Ленкой на скамейку. Ленка пододвинулась и продолжила спокойно плевать семечки. -Только, Ленка, я тебе хочу сказать...у него гас трит, слышишь...ему питание особенное надо, у него шпора...коленка болит, прос та тит опять же, три раза за ночь, а то и четыре по - маленькому сходит, оттого и туалет сделали в доме, чтобы не бегать на улицу, лишай на ноге... -Да ну вас, тёть Вера... Вы зачем мне это рассказываете, я так-то семечки...ем, - вытаскивая из уха наушник говорит Ленка, она половину не слышала, что там говорит тёть Вера. Думала опять про Наташку рассказывает, достала уже...-то про то, какая Наташка умница, то ещё чего. - Вам больше поговорить не с кем о дядь Саниных болячках. Идите вон, к мамке...она вам про папкин про ста тит расскажет, а я -то думаю, чего они туалет в доме вдруг сделали? Пока мы маленькие были, на мороз значит бегать должны были. А вы ей про дядь Санин, и про ли шай, и про хвост облезлый. Вы чего ко мне прицепились? Больно мне надо про шпоры ваши слушать. -Ах ты, Ленка, - задохнулась тёть Вера, поперхнулась гневом праведным, - да как ты можешь, так? Он ведь...он погибнет...ежели за ним неправильно ухаживать... -Кто??? -Саня мой, - со слезами на глазах говорит тёть Вера. - Фу ты, чёрт, я -то при чём? Или вы по ми рать собрались, а мне хотите навязать, чтобы я за вашим стариканом ухаживала? -Что ты такое говоришь, Ленка, - визжит уже тёть Вера, - совсем стыд потеряла. -Да чего вы ко мне привязались -то, а? Я тем более не на врача учусь, тёть Вера, я инженером буду, понимаете? Вот если бы вы сказали...не знаю мотоблок вам починить, я бы покумекала и разобралась, а в болезнях я ничего не смыслю. -Ах, вон оно что, Ленка...мотоблок наш тебе покоя не даёт, да? На мотоблок позарилась, а я -то думаю, чего она ходит бесстыжая, коленками сверкает...а ей не Саня, ей мотоблок понадобился... -Чего? - Ленка так и подскочила на лавочке, - вы тёть Вера, совсем из ума выжили, что ли? На кой мне сдался ваш мотоблок...вместе с вашим дядь Саней. Вы что? -Лееен, чего тута, - вышла из калитки мать Ленкина вытирая руки полотенцем. -Мам, тёть Вера перебухала что ли, такую ересь несёт, то про ли шай, который на прос татите у дядь Сани соскочил, мне втирала. -Какой ли шай, на каком про ста тите? -Не знаю, под коленом видно, там где шпора...Хотела посидеть спокойно, устала, поливала огород, нет же пришла, ересь несёт, а теперь ещё мотоблок приплела и дядь Саню. Вроде я за ним ухаживать должна, а с чего бы это? -Мотоблок говоришь, дядь Саню...а ну, Ленка иди в ограду... -Мам, ты что? -Иди, кому говорю. А ты, Верка, совсем от ревности своей голову потеряла? Ты что здесь цирк устроила, а? Девку мне позоришь, совсем сбрендила? Сейчас, как возьму, да по мордасам настучу... -Ага, Зинка, тебе -то хорошо...Надо мной уже все смеются, что рога у меня до неба...Иду, а они шепчутся. -Тьфу на тебя, да кому ты сдалась, шептать про тебя. -Да он мне сам, признался -Да кто? -Саня...признался...что Ленку твою катал на мотоцикле... -Тааак, а ну пошли. -Куда? -Пошли, пошли..я вас сейчас вместе с Саней бить немного буду, а может много. -Мааам, можно с тобой, - из-за забора выглядывает Ленка, очень ей любопытно что сейчас будет. -Сиди дома, гусят стереги...а хотя идём... Тёть Вера одной стороной улицы бежит, мамка с Ленкой посередине идут. -Ой, ооой Саня, Санечка прячься, - кричит тётка Вера на всю улицу. Надо сказать, Ленкину маму не только болтливые бабы побаивались, но и мужики, и даже сам председатель, Иван Парфёныч, который ехал сейчас на своей тарантайке и резко вильнул в сторону, чуть не слетел в кювет, потому что посредине дороги шла Зинаида Потаповна, а следом семенила Ленка. Так вот и он, с уважением относился к Ленкиной матери. -А ну выходи...чёрт ли шайный, выходи, я тебе коленки в обратную сторону выверну, чтобы у тебя про ста тит отпал, кузнечик ты со шпорой... Не выйдешь, дверь вынесу. Осторожно открылась дверь, из-за которой выглянул плюгавый мужичонка. -Верка, сюда иди... -Уходи уходи Зина, а то миличию вызову. -Я, сейчас вас обоих, скручу рогаликом и в ту милицию отнесу, ещё не хватало, девку мне позорить будут они, а ну, говори стручок плешивый, ты зачем на мою Ленку напраслину возводишь. Замычал, заблеял мужичишка и признался, что пошутил над женой, а она вон...взаправду всё приняла. Долго ругалась и карами грозилась Ленкина мамка, уже не только улица, вся деревня сбежалась, посмотреть, что же такое там происходит? -Идём, Ленка...а то гусята там одни...Смотри мне, Верка, ежели, что у меня с гусятами случилось, я вас с Саней твоим, осенью на мясо пущу, поняли? -Мам, ну что она? С ума спятила? Зачем мне её дядь Саня? -Да плюнь, с молодости ревнует его к каждому пеньку...Вот и до детей уже добралась. А про мотоблок- то она чего прицепилась? -Ну сама знаешь кто...неумная баба. -Нее, мамка...мотоблок это — вещь, может купим бате, на юбилей? Посмотрим. Ой, Ленка...ну что ты за девка у нас? Другие девки по парням сохну, а эта по мотоблоку. А дома у Веры с Саней состоялся серьёзный разговор... -А чего они, Вер...понаденут этих шортов, зад ницы обтянут и крутят ходят... Отхватил конечно, за признания такие... А через неделю, смотрит Зина в магазине товар. -Галка, трусы -то какие, я Пашке своему пару штук куплю, глянь - ка, прочные...не, давай четверо. -Да они одни всего, Зина... -Здраассти, приехали, а чего одни -то привезла. -Это не трусы...это шорты женские. -Чего? Что я шорты от трусов семейных не отличу, ну...я как раз Пашке своему пятьдесят шестой и беру...Ленке вон моей, ты же привозила шортики...а это трусы семейные, что я... -Зина...это шорты...они под заказ... На следующий день в огороде и по двору разгуливала Вера в...шортах, в тех самых, которые Зина посчитала за семейники и каждый раз, увидев мужа своего, нагибалась Вера пониже, да с прогибом в пояснице... Вот так нагнулась, а разогнуться не может... Нууу, это уже совсем про другое. А Ленка, с тех пор, мимо их дома бегом пробегала, а то мало ли, тёть Вера начнёт опять про дядьки Санькины болячки рассказывать...ну их... Гусята, кстати, все целые оказались... А мотоблок, Ленка с братом Витькой, купили бате...А что? Хорошая вещь... Автор: Мавридика д.

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!